Поиск по сайту:
Регионы ПФО
 В Институте стран СНГ обсудили проблему религиозного экстремизма на постсоветском пространстве
 В Академии наук РФ прошел круглый стол на тему «Функционирование мусульманских религиозных организаций в России (история и современность)»
 Фактор социального служения в исламе
 Граница России стала проницаемой для религиозного радикализма
 Методологический подход к начальному сегменту исламского образования
 Принципы работы исламских банков: принцип мудараба
 Среди россиян гораздо больше тех, кто осуждает антиисламский фильм, чем тех, кто не считает его предосудительным
 В России мусульманская молодежь религиознее старших поколений
 Россия и исламский мир: основные проблемы и перспективы сотрудничества
 Ситуация в мусульманском сообществе Поволжья развивается по северокавказскому сценарию
 Проект концепции «Татары и исламский мир: концептуальные основы функционирования и развития»
 Инновационные формы работы с молодежью по профилактике терроризма и экстремизма
 Московская декларация по вопросам джихада опирается на труды идеологов салафизма
 Этнический федерализм и вопрос целостности России: юридическое неравноправие субъектов, региональная этнократия, потенциал сепаратизма
 Альянс ваххабизма и национал-сепаратизма в Татарстане и «русский вопрос» в регионе
 «Братья-мусульмане» в России: проникновение, характер деятельности, последствия для мусульманского сообщества страны
 Российские исламисты нашли родных «братьев»?...
 Национал-сепаратизм в Татарстане в начале XXI века: идеология, организации, зарубежное влияние
 Влияние арабских революций на Ближнем Востоке на мусульман России и Татарстана
 Тарик Рамадан: европейские мусульмане или мусульмане в Европе?
 Радикалы и фанатики рвутся в Поволжье
 Радикальный исламизм и национализм в Республике Татарстан: конфликтный потенциал в условиях роста протестных настроений в обществе
 Турки-месхетинцы в России: между пантюркизмом и ваххабизмом
 Духовная безопасность России и нетрадиционные религиозные движения
 Ваххабизм в Нижнекамске: фундаментализм, деньги, бюрократия
 Татарская молодежь между Востоком и Западом: гибридные идентичности и межэтнические отношения городской молодежи (на примере г. Казани)
 Для сохранения татарского языка в Татарстане нужно сделать его изучение добровольным: мнение
 IV Всемирный форум татарской молодежи
 Эксперт: Исламским СМИ нужно помогать, но не всем
 Благотворительность и религиозность мусульман: к вопросу о формировании социального капитала
 Наиль Набиуллин и Союз татарской молодежи: закат молодежного татарского национализма?
 Перспективы движения Нурджулар в России
 Религиозно-политические искания радикальной части татарского национального движения и внешний фактор
 Новые джадиды
 Россия и западный «дух неприязни»: на примере позиции Евросоюза и США в отношении Южной Осетии
 Иран и Израиль: борьба за региональное лидерство
 Татарстанский эксперт: мусульмане бегут от Равиля Гайнутдина
 Еврейская община Бухары и Самарканда на современном этапе
 Председательство Казахстана в Организации Исламского сотрудничества поможет России вернуть свои позиции в исламском мире, - эксперт
 портал "Умма" о некоторых итогах работы IV Евразийского научного форума в Казани
 Турецкое влияние на постсоветском пространстве: взгляд из Казани
 Раис Сулейманов: Власти Татарстана должны решить языковую проблему хотя бы из чувства самосохранения
 Информационная безопасность российской уммы
 Пятая сила российского ислама
 Другое лицо ислама
 Эксперт: начало внутриисламского диалога потребовало уточнения понятий
 Роман Силантьев: Что стоит за "отчетной модернизацией" Совета муфтиев России
 Раис Сулейманов: Избрание муфтия Татарстана - шанс для всей российской уммы: мнение
 Яна Амелина: «Настоящий мусульманин не станет радикалом»
 «Вилаят Идель-Урал»: начало салафитиxзации Татарстана по северокавказскому сценарию
 Раис Сулейманов: Всероссийское мусульманское совещание не изменило отношения к Равилю Гайнутдину: мнение
 Али Вячеслав Полосин: «Преступное сектантство никогда не станет нормой жизни!»
 Выступление полномочного представителя Президента РФ в ПФО Григория Рапоты на международной конференции «Россия и исламский мир: история и перспективы цивилизационного взаимодействия»
 Выступление Григория Алексеевича Рапоты - полномочного представителя Президента РФ в ПФО на встрече с председателями духовных управлений мусульман регионов ПФО
 На пути восстановления прерванных связей времён и поколений
 Талгат Таджуддин о задачах развития мусульманского образования в России
 Мухаммад-хазрат Таджуддинов: О сотрудничестве мусульманских организаций и органов власти в противодействии негативному влиянию зарубежных радикально-экстремистских движений
 Выступление В.Ю.Зорина на конференции "Роль СМИ в межкультурной коммуникации"
 Проект Федерального закона РФ «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности»
 Председатель Духовного управления мусульман Пермского края об объединении российских мусульманских структур
 В России сложилась своя модель ислама
 Положение о научно-консультативном Совете при Минюсте РФ по изучению информационных материалов религиозного содержания на предмет выявления в них признаков экстремизма
 Концепция проекта федерального закона "О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности"
 Состав научно-консультативного Совета при Минюсте РФ по изучению информационных материалов религиозного содержания на предмет выявления в них признаков экстремизма
 Выступление заместителя полномочного представителя Президента РФ в Приволжском федеральном округе В.Ю.Зорина на Международной конференции «Ислам победит терроризм» (Москва, 3-4 июля 2008 г.)
 «Легче запретить, чем разобраться». Как в Турции смотрят на наше «дело нурсистов-гюленовцев»?
 Тимур Юсупов: Европейская Медина и абдуллы ибн саламы наших дней
 А.В. Малашенко: "Ислам во внешней политике России"
 Исламская цивилизация: роль мусульман как свидетельствующей общины
 "Исламский вектор во внешней политике современной России: технология прорыва".
 Политическая партия «Джамаат-аль-Исламий» и ее роль в социально-политической жизни и исламизации Народной Республики Бангладеш.
 Концепции национального и исламского государства в Южной Азии.
 Сделает ли Вениамин Попов все цивилизации – партнёрами?
 Абдулбари Муслимов: чему учат мусульманскую молодёжь России?
 А.Б. Юнусова: "Радикальные идеологии и мусульманская молодежь в России"
 Вениамин Попов о влиянии исламского фактора на внешнюю политику РФ и о концепции "конфликта цивилизаций" (интервью сайту "Мусульмане Поволжья")
Партнеры
Полпред Президента в ПФО
Фонд поддержки исламской культуры, науки и образования
Духовное управление мусульман Республики Татарстан
Духовное управление мусульман Республики Мордовия
Российский Исламский Университет
Мечеть Сулейман
Духовное управление мусульман Чувашской Республики
Духовное управление мусульман Пермского Края
Сайт общины мусульман при Пермской соборной мечети
Сайт ДУМ Поволжья
Сайт национально-культурных объединений Нижегородской области
Информационный сайт Регионального Духовного Управления Мусульман Удмуртии
Авторизация

Аналитические материалы

07.12.2011Благотворительность и религиозность мусульман: к вопросу о формировании социального капитала

Благотворительность и религиозность мусульман: к вопросу о формировании социального капиталаИрина Кузнецова-Моренко

Исследования религиозности населения обладают непреходящей актуальностью для историков, социологов и политологов России. Анализируется степень религиозности, межрелигиозная толерантность, воздействие религиозности на гражданственность и многие другие аспекты. В данной статье религиозность среди мусульман рассматривается через повседневные практики благотворительности. На наш взгляд, степень укорененности мусульманских благотворительных практик в повседневности может свидетельствовать о наличии либо отсутствии мусульманских «социальных сетей», уровня доверия и в целом роли религиозных практик в так называемом «социальном капитале» населения.

Что такое благотворительность?

В современной отечественной литературе существует много определений благотворительности, но практически все они охватываются определением, данном в Законе «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях». Согласно Закону, «Под благотворительной деятельностью понимается добровольная деятельность граждан и юридических лиц по бескорыстной (безвозмездной или на льготных условиях) передаче гражданам или юридическим лицам имущества, в том числе денежных средств, бескорыстному выполнению работ, предоставлению услуг, оказанию иной поддержки» [2]. «Социальная энциклопедия» описывает благотворительность как «общечеловеческое движение, включающее совокупность гуманитарных действий отдельного человека, организаций, обществ и т. д. В основе благотворительности лежит стремление проявить любовь не только к ближнему, но и незнакомому человеку, оказать безвозмездную материальную, финансовую помощь нуждающимся и социально не защищенным гражданам. В современном понимании благотворительность означает предоставление помощи лицам и организациям, участие в улучшении жизни больных и бедняков, немощных и отвергнутых жизнью» [3]. Ключевыми акторами в понятии «благотворительность» выступают граждане и юридические лица, что подчеркивает негосударственный характер деятельности, ключевым действием – бескорыстная помощь [4].

Исследование мусульманской благотворительности как отдельного вида благотворительной деятельности обусловлено рядом факторов. Во-первых, это наличие особых ценностей благотворительности, заключенных в исламском вероучении, во-вторых, наличие форм осуществления благотворительности в современных мусульманских институтах, и, в-третьих, присутствие среди верующих понимания дара как исламской ценности и установки на поддержание этих ценностей. Иными словами ислам выступает субститутом отдельных благотворительных практик.

Взаимопомощь и поддержка выступают важным условием существования в социуме. Отдельные люди и группы формируют так называемую социальную сеть, помогающую нам ориентироваться, создавая своеобразную «колею», по которой легче осуществлять путешествие по жизни.

Для исследования благотворительности мы отталкиваемся от понятия «социального капитал», которое описывает ресурсы, основанные на родственных отношениях и отношениях в группе. В более широком определении Джеймса Коулмена, социальный капитал представляет собой потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, целерационально формируемый в межличностных отношениях: обязательства и ожидания, информационные каналы и социальные нормы [5].

Примером исследования благотворительных практик в контексте социального капитала выступает работа Артура Брукса, который, основываясь на анализе Social Capital Community Benchmark Survay, проведенного в США в 2000 (выборка – 30 тыс. человек) выдвигает гипотезу и эмпирические модели взаимосвязи благотворительности и социального капитала. Согласно его данным, различные виды социального капитала имеют неодинаковое влияние: одни (например, включение в гражданские группы) влияют на большой объем пожертвований, другие (например, участие в политике), напротив, приводят к малым объемам пожертвований. Он отмечает, что благотворительность сама по себе не выступает социальным капиталом. В капитал она превращается, будучи организована относительным постоянным взаимодействием дающего и берущего [6].

Известный теоретик социального капитала Путнам также показал, что уровень волонтерства выше среди тех, кто чаще посещает церкви, принадлежит социальным клубам и неформальной социализации [7].

Благотворительность в зеркале массового опроса

К кому обращаются люди, испытывающие нехватку материальных средств? Какова роль религиозных, в том числе мусульманских организаций? Опрос, проведенный Центром перспективных экономических исследований АН РТ с участием автора в последней декаде 2008 года [8], показал, что нехватку материальных средств испытывают 57% населения, причем большинство в качестве причины указывают на низкую зарплату, пенсию (покупки или кредит стали фактором подобной депривации для 15,6%). Из нуждающихся в материальной помощи 28,8% обратились к различным людям либо организациям в помощи решить эти проблемы. Структура агентов помощи выглядит следующим образом: 65,5% из тех, кто признался, что испытывал материальные затруднения в текущем году, обратились за помощью к родственникам, 65, 5%, к знакомым – 27,4%, в Центры социального обслуживания населения – 22,6%, в бизнес-структуры – 8,9%, к работодателю – 7,7%, в благотворительные организации – 1,2%. Из 168 человек, апеллировавших к материальной помощи, в мечети и церкви не обращался никто. Из числа обратившихся к родственникам, знакомым, работодателю – помощь получили все опрошенные, помощь в ЦСОН получили 12,5% от опрошенных (чуть более половины обратившихся), помощь бизнес-структур и благотворительных организаций не получил никто. 56,2% из числа тех, кто получил помощь, отметили, что получили ее в полном объеме.

8,4% опрошенных отметили потребность в помощи делами, услугах (например, сходить в магазин, сопроводить в театр и пр.), из них обратились за помощью – 46,2%. Из 48 человек, обращающихся за посторонней помощью в делах, услугах, в религиозные организации обратился только один человек. Таким образом, религиозные организации еще не выступают значимым фактором социального капитала для большинства населения.

Кому же люди склонны оказывать сами материальную помощь? Наиболее активно оказывается помощь совершеннолетним детям 65, 3% из числа имеющих детей старше 18 лет, оказывают им материальную поддержку, причем 28,5% делают это раз в месяц и чаще. На втором месте – помощь родителям – 59, 8%. 40,4% — оказывают помощь другим родственникам, чуть меньше – 37,3% населении оказывают помощь друзьям, знакомым.

Исследование также выявило некоторые аспекты оказания материальной помощи малознакомым людям. Чуть более одной пятой граждан время от времени оказывают материальную помощь пожилым людям (22,7%), 13% — детям-инвалидам, 9,2% оказывают помощь взрослым инвалидам, 8,5% — на лечение, 3, 9% — одаренным детям. Более двух третей опрошенных делает это раз в год либо реже, что свидетельствует об неукореннности подобных практик в повседневности. Безвозмездная поддержка включает в себя в большей степени семейно-ориентированные формы взаимопомощи, нежели благотворительные практики, институционализированные вокруг специальных учреждений.

Частные практики благотворительности

В настоящее время мусульманская благотворительность существует как минимум на трех уровнях: на уровне официальной риторики властей, в деятельности официальных мусульманских учреждений (мечети, ДУМ и др.) и в повседневной жизни верующих.

Официальный дискурс развития мусульманской благотворительности, проявляющийся в выступлениях республиканских лидеров, служит конструированию этнической идентичности, связывая благотворительность с традиционным национальным жизненным укладом татар, и одновременно позиционирует исламское милосердие как фактор межрелигиозной толерантности. Основными агентами благотворительности среди мусульманских учреждений выступают как крупные официальные институты, такие как Духовное управление мусульман, Союз мусульманских женщин, Российский исламский университет, так и отдельные мечети. Большая часть существующих официальных мусульманских благотворительных практик направлено на исламское просвещение и распределение материальных средств, о чем свидетельствует поддержка ифтар-меджлисов, закят аль-фитр, летних мусульманских лагерей для детей.

Одновременно происходит институционализации практик работы с заключенными, наркозависимыми, сиротами, однако ведущим фактором развития мусульманской благотворительности на данном уровне выступает индивидуальный жизненный опыт ее организаторов. Благотворительные практики выступают символическим обменом, конструируя для ее акторов в лице мусульманских духовных лиц поле укрепления веры. Работа с заключенными и наркозависимыми способствует социальной и психической реабилитации и выходит за рамки традиционной социальной работы, основываясь на духовных исламских практиках. Подобная деятельность приветствуется официальными учреждениями, работающими с группами риска [9].

Анализ отчетности Комитета «Закят» при Духовном управлении мусульман Республики Татарстан показывает, что объем средств, собираемых на благотворительные нужды, не велик. Так, в 2005 году было собрано 14437,5 рублей, в 2006 году — 1,667,000 рублей, в 2007 – 200777,22 рублей и в 2008 комитет собрал 189550,81 рублей [10]. Очевидно, этой суммы не будет достаточно для поддержки нуждающихся даже одного микрорайона города. Структура средств формирования бюджета комитета «Закят» показывает низкую степень участия физических лиц в благотворительности. Благотворительность осуществляется в большей степени как распределение материальных средств и ритуальные мероприятия, связанные с принятием пищи в дни праздников.

В настоящее время практики мусульманской милостыни в наибольшей степени распространены именно в семьях, а не в мечетях. Об этом свидетельствуют как небольшие по меркам такого крупного города как Казань суммы закята, так и отзывы самих мусульманских деятелей и верующих.

«Религия выступает теперь как публичная риторика и частная добродетель», – емко выразился П. Бергер [11]. Перефразируя ученого, можно сказать, что там, где благотворительность предстает «общим делом», ей не достает «реальности», а там, где она «реальна», ей не достает «общности».

На Третьем Съезде мусульман вопросам участия населения в вопросах развития мечетей уделили особое внимание. Так, Первый заместитель муфтия Валиулла хазрат Якупов отметил: «пока, как правило, участие бизнесменов-мусульман в жизни мечетей зачастую ограничивается строительством новых зданий мечетей. Еще редки случаи участия представителей бизнеса в приходской жизни мечетей» [12].

Основной фактор неактивности мусульман в благотворительности кроется в отсутствии «маххаля» — сообщества, которое выступало бы существенным «социальным капиталом» верующих, их социальной сетью. Отсутствие сообщества связано вызывает нехватку доверия официальным мусульманским учреждениям и их деятелям. В свою очередь, нехватка доверия приостанавливает и рост мусульманского сообщества.

Информантка, чья семья придерживается норм ислама, рассказала, что крупные мусульманские праздники они проводят в деревне, жертвовать также они предпочитают местной мечети: «Обычно мы в папину мечеть даем деньги, потому что мы знаем, куда уходят эти деньги. В городскую – нет, мы же знаем. А там [в селе] деньги идут на содержание мечети, все услуги, за счет этого они и содержатся» [13]. Говоря об официальной хронике мусульманской благотворительности, можно отметить успехи именно районных мечетей, например, Черемшанского района. Деятельность имамов на селе более открыта и контролируема общественным мнением. Таким образом, успехи в распределении средств среди нуждающихся становятся заметны всей общине и приводят к увеличению желающих жертвовать. Даже расходы на содержание мечети выступают в этой среде легитимными в силу того, что окружающие видят невысокую обеспеченность мечети вышестоящими структурами и, как правило, скромный уровень жизни сельского имама.

Отдельным примером мусульманской благотворительности выступает обычай жертвовать на Курбан-байрам. Отдельные верующие отмечают «инсценировочный» характер подобных практик: «В большей степени последнее время мне кажется, что вера в этих процессах присутствует все менее и менее. Дань моде, дань традициям, желание показать свою причастность к духовному» [14].

В то же время популярность обряда остается стабильной. Раздача мяса курбан, садака выступают, используя терминологию П. Бергера, «под-мирами», фрагментарными смысловыми универсумами. Значима их роль в поддержании того, что обозначается как «дань традиции»: «Купил барана… ну почему — во-первых, мясо так и так надо было, не свинину же покупать, а потом – бабаю приятное хотелось сделать, ну как бы традиция такая у татар» [15].

Садака укладывается в ритуализированные формы действий и мышления. Практика жертвоприношения подкрепляется мечетями, которые помогают организовывать забой животного, социальной средой, которая признает это необходимым и престижным деянием. Одним из результатов символического обмена в этой связи выступает чувство сопричастности, общности с семьей и народом в целом. Ее символическим результатом также выступает ожидание чуда. Надежда на исполнение желания, подкрепленное успехами, связываемыми с предшествующими жертвами, выступает стимулом для ежегодного воспроизводства этих практик. Ритуал, таким образом, выступает рамками формирования «смыслового универсума» дара. Можно отметить также роль дара в распределении статусов — «взаимного признания членами общества друг друга, предполагающего закрепление их социальных ролей, разграничение исполняемых ими функций и субординацию статуса» [16]. Практики милостыни помогают воспроизводить этническую и религиозную идентичности, поддерживать половой и возрастной статусы. Так, задача резать барашка достается старшему мужчине в семье, женщинам отводится роль приготовления пищи для праздничного стола. На семейных торжествах по этому поводу принято с особым почтением относится к старшим. На праздниках вспоминаются семейные истории, зачастую поются татарские народные песни.

Исконно «татарским» теологи называют обычай домашних духовных собраний – меджлисов. Цель подобных меджлисов – слушание Корана, хадисов, проповедей священнослужителей. Данные собрания организовываются по случаю важнейших событий в жизни человека – рождения, вступления в брак, смерти. Кроме того, меджлисы организуются в периоды, когда человек особенно нуждается в поддержке – болезнь и различные неудачи. Особенно благополучные периоды в жизни также выступают поводами собрания коранических меджлисов. Для многих татар опыт благотворительности заключается именно в меджлисах.

Процесс раздачи садака на меджлисах весьма регулирован и включает в себя «власть наименований», основываясь, как и в других формах социальной помощи на дифференциации «достойных» и «недостойных» [17]. Заслужить садака может только человек, нуждающийся материально – с низкой пенсией, с отсутствием помощи от детей: «Садака раздается, из этих средств собирается абыстай. Потом они собирают в один, можно сказать, пакетик и эти средства жертвуют, именно тем, кто нуждается. Естественно, этот процесс ведется. Потому что есть такое нравственное постановление, что нельзя брать садака той абыстай, которая обеспечена» [18].

Символическое наполнение практик меджлисов у их организаторов очень разнообразно – помимо «поддержания традиций», зачастую упоминается обычай загадывать желание. Благодарение выступает в этом случае своеобразным гарантом его исполнения. Организация меджлисов по случаю ключевых событий в жизни человека позволяет людям признать новую расстановку социальных ролей и закрепить ее среди окружающих.

Практика татарских меджлисов находит критику среди «ортодоксальных» мусульман, получивших образование на Ближнем Востоке. Есть случаи, когда отдельные муллы пытались воспрепятствовать организации таких собраний. Установка Духовного управления мусульман РТ относительно меджлисов, напротив, весьма положительная. Между тем, граница между религиозным и этническим в содержании благотворительности в данном контексте весьма размыта: «Будем надеяться, что десяток другой разжиревших на саудовской „зелени“ мулл не смогут прекратить основанную на Коране молитвенную практику татар, проявляющуюся в форме коранических меджлисов, и эта форма благотворительности сохраниться и впредь будет радовать наших бабаев и бабушек добротой, общением, помощью, и они всегда смогут искренне и слезно прося у Аллаха милости и благоволения к организаторам меджлиса» [19]. Официальное одобрение данных практик и противопоставление татар «югу» позволяет «приватизировать» ислам татарской культурой, что закрепляет этническую идентичность и легимитимизирует ее на уровне «священного».

Практика дарения в силу большого импульса получаемого взамен социального одобрения и надежды на чудо, прощение, имеет тенденцию к воспроизводству и не выступает, как правило, в виде разовых действий. Кроме того, жертвователи транслируют свой опыт среди членов семьи и знакомых, что приводит к распространению этих практик. Большую роль имеет работа самих мечетей, осуществляющих призыв. Если дарение приводит к коммуникации между жертвователем и посредником или получателем помощи, то статус жертвователя закрепляется и также имеет тенденцию к воспроизводству.

Вместе с тем, можно предположить, что, социальный капитал, позволяющий справляться с материальными трудностями, формируется, прежде всего, за счет семейных взаимосвязей. Ориентация исключительно на семью в социальной помощи, показанная результатами массового опроса, косвенно свидетельствует также о слабости других социальных сетей, в том числе религиозных. Детерминация мусульманской благотворительности прежде всего семейными ценностями же в свою очередь, указывает на определенные особенности религиозной идентичности, не позволяющие ей стать весомым фактором социального капитала в настоящий период.

Примечания:

1. Данная статья подготовлена в рамках проекта «Динамика религиозности в контексте изменения этнического самосознания молодежи Республики Татарстан в 2000-х гг.», поддержанного Российским гуманитарным научным фондом (№ 08-03-00272а, 2008 г.).

2. Федеральный закон от 11 августа 1995 года № 135-ФЗ «О благотворительной деятельности и благотворительных организациях». Ст. 1.

3 Некрасов А. Я. Благотворительность // Социальная энциклопедия. М, 2000. – С. 45.

4. См., также, например: «Благотворительность — общечеловеческое движение, включающее совокупность гуманитарных действий отдельного человека, организаций, обществ и т. д. В основе благотворительности лежит стремление проявить любовь не только к ближнему, но и незнакомому человеку, оказать безвозмездную материальную, финансовую помощь нуждающимся и социально не защищенным гражданам. В современном понимании благотворительность означает предоставление помощи лицам и организациям, участие в улучшении жизни больных и бедняков, немощных и отвергнутых жизнью» [Фомин Э. А., Чикадзе Е. З. Благотворительность как социокультурный феномен в России. СПб., 1999].

5. Coleman, J. S. Social capital in the creation of human capital // American Journal of Sociology, 1988, n. 94, pp. 95-120.

6. Brooks A. C. Does Social Capital make you generous?// Social Science Quarterly: May 2005; Volume 86, № 1.

7. Putnam R.D. Bowling Alone: The Collapse and Revival of American Community. New York, 1993.

8. Данные вопросы освещались в рамках опроса для социологического исследования «Эволюция семейных ценностей», проводимого при поддержке Кабинета Министров РТ в 2008 г. Выборка составила 1099 человек, включая представителей различных районов Республики Татарстан, распределение респондентов по полу и возрасту (от 18 лет) репрезентирует население РТ, ошибка выборки 3%.

9. См. Кузнецова-Моренко И.Б. Дар и благотворительность в мусульманских измерениях повседневности и официальных практик в Республике Татарстан// Социальная политика в современной России: реформы и повседневность. Сборник научных трудов/ Под ред. проф. П.В. Романова и проф. Е.Р. Ярской-Смирновой. М.: ООО «Вариант», ЦСПИГИ, 2008. – С. 391-420.

10. Закят // Сайт Духовного управления мусульман Татарстана. http://www.e-islam.ru/zakyat/ [Цитировано 11.02.2009]

11. Бергер П. Религия и проблема убедительности// Неприкосновенный запас. № 6, 2003. http://magazines.russ.ru/nz/2003/6/

12. Материалы III Съезда мусульман Республики Татарстан 20 февраля 2006 года. Казань, 2006 – С. 70-71.

13. Стенограмма интервью. Женщина, 30 лет. Домохозяйка, высшее образование, жительница Казани, родители мужа проживают в селе. Держит мусульманский пост, соблюдает традиции. 2007.

14. Стенограмма интервью. Мужчина, 36 лет. Предприниматель, высшее образование, житель Казани, мать – абыстай. Соблюдает мусульманские традиции. 2007 г.

15. Стенограмма интервью. Мужчина, 38 лет. Предприниматель, высшее образование, житель Казани. Соблюдает некоторые из мусульманских традиций. 2008 г.

16. Ашкеров А. Ю. Экономическая и антропологическая интерпретации социального обмена // Социологический журнал. № 3, 2001. — С. 73.

17. Dominelli L., 2004. Цит. по Ярская-Смирнова Е. Р., Романов П.В. Новая идеология и практика оказания социальных услуг: оценка эффективности в контексте либерализации социальной политики // Журнал исследований социальной политики. – Т. 3, № 4, 2005. — С. 504.

18. Стенограмма интервью. Наиля Зиганшина. Председатель Союза мусульманских женщин Татарстана, г. Казань. 2007 г.

19. Якупов В. Благотворительность и социальная работа в исламе. Казань, 2004. – С. 24-25.

Опубликовано:

Кузнецова-Моренко И. Б. Благотворительность и религиозность мусульман: к вопросу о формировании социального капитала // Исламоведческие исследования в современной России и СНГ: достижения, проблемы, перспективы: материалы I международного научно-практического симпозиума (19-20 февраля 2009 г.): в 2 томах. – Том II / Под ред. Б.М. Ягудина. – Казань: «Intelpress+», 2009. – С.172-181
Copyright © 2007 НКО «Фонд гражданского общества»
Created by Graphit Powered by TreeGraph