Поиск по сайту:
Регионы ПФО
 Проект закона РФ "О внесении изменений в Федеральный закон "О свободе совести и о религиозных объединениях" и в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях
 "Ислам и современное общество"-материалы межрегиональной научно-практической конференции по обмену опытом работы общественных Советов духовных управлений мусульман Пензенской, Ульяновской, Самарской, Оргенбургской областей и республик Мордовии и Чувашии
 Валиулла Якупов "Лжеджадидизм"
 Михайлов Ю.А. "Пора понимать Коран: Сборник статей."
 Календарь знаменателных и памятных дат в истории мусульманской культуры 2007
 А.Ю.Хабутдинов "Российские муфтии: от екатерининских орлов до ядерной эпохи"
 Джамиль Эффенди Аз-Захави "Суннитская доктрина против ваххабизма"
 Владимир Зорин "Заметки политолога"
Партнеры
Полпред Президента в ПФО
Фонд поддержки исламской культуры, науки и образования
Духовное управление мусульман Республики Татарстан
Духовное управление мусульман Республики Мордовия
Российский Исламский Университет
Мечеть Сулейман
Духовное управление мусульман Чувашской Республики
Духовное управление мусульман Пермского Края
Сайт общины мусульман при Пермской соборной мечети
Сайт ДУМ Поволжья
Сайт национально-культурных объединений Нижегородской области
Информационный сайт Регионального Духовного Управления Мусульман Удмуртии
Авторизация

Библиотека

Владимир Зорин "Заметки политолога"

 

 

В.Ю.Зорин

 

 

 

 

 

 

 

 

 

НИЖЕГОРОДСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

(ЗАМЕТКИ ПОЛИТОЛОГА)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Нижний Новгород, 2006

 

Вместо предисловия

 

Ученые, политики, религиозные деятели, занимающиеся проблемами межнационального и межконфессионального диалога, хорошо знают имя Владимира Юрьевича Зорина. Работа в Чеченской республике, деятельность на посту председателя комитета Госдумы РФ по делам национальностей и на посту министра РФ по национальной политике дали В.Ю.Зорину практический материал и неоценимый опыт разрешения сложных этно-конфессиональных проблем. Особо следует отметить работу Владимира Юрьевича на посту заместителя полномочного представителя Президента РФ в Приволжском федеральном округе, который отличается в России поликонфессиональностью и этническим разнообразием. Несколько лет, проведенных в Нижнем Новгороде, сделали Владимира Юрьевича почти нижегородцем. Он очень уважительно относится к традициям, научной и культурной атмосфере нашего города.

Большой практический опыт позволил В.Ю.Зорину заняться теоретическим осмыслением этно-конфессиональных вопросов и защитить кандидатскую и докторскую диссертацию по политологии. Если говорить о лейтмотиве исследовательского творчества ученого, то его можно определить как поиск золотой середины между сильной государственной властью и сохранением национального и культурного своеобразия народов России.

Однако не все с этим согласны, напротив, ряд западных исследователей пытаются представить В.Ю. Зорина разработчиком «идеологической стратегии территориального переустройства России». Ее суть заключается якобы в том, чтобы раздробить национальные административные единицы с тем, чтобы легче было проводить политику русификации. При этом ссылаются на известную работу ученого «Российская федерация: проблемы формирования этнокультурной политики» (Москва, 2003). Однако в этой книге Владимир Юрьевич постоянно подчеркивает, что на федеральном уровне составной частью этнокультурной политики должна стать «поддержка духовных потребностей всех этнических групп» россиян, а права этносов должны не просто провозглашаться, а соответствовать «всем международным стандартам». Поэтому неслучайно ученый последовательно выступает против насильственной русификации, он подчеркивает необходимость сохранения этнического многообразия России, ее культурной полифоничности. В.Ю. Зорин считает формулу «единство в многообразии» определяющей применительно к национальной политике. Другое дело, когда определенные политические силы под лозунгами защиты национальных интересов пытаются разрушить единое государственное пространство России и тем самым решить свои корыстные задачи, такая политика не имеет будущего. Владимир Юрьевич в своих работах убедительно доказывает, что только сильное единое государство может обеспечить процветание входящих в него этносов.

Много внимания и как политик и как ученый Владимир Юрьевич  уделяет анализу религиозного фактора в функционировании и развитии социума. Он исходит из принципиальной позиции, что традиционных экстремистских религий нет. Поэтому различные фобии, возникающие по отношению к тем или иным конфессиям, неприемлемы. В то же время есть тоталитарные секты, экстремистские организации, использующие религиозную фразеологию, вот с ними необходима продуманная и целенаправленная идейная борьба и создание такого законодательства, которое позволит оградить россиян от подобного рода «просветителей».

В современном динамично развивающемся обществе нельзя жить установками прошлых лет. В.Ю. Зорин постоянно подчеркивает, что на новом этапе развития российского социума «нужно новое осмысление национальной политики», требуются новые подходы к межконфессиональному сотрудничеству. И тогда можно согласиться с ученым – многонациональность и многоконфессиональность будут не проблемами России, а ее «основным ресурсом и богатством».

Конечно, в кратком предисловии невозможно охватить все грани научного творчества В.Ю.Зорина, отметим лишь, что он находится в хорошей интеллектуальной форме и пожелаем ему новых успехов на трудной ниве изучения этно-конфессиональных отношений.

 

Профессор, доктор философских наук,

Заслуженный деятель науки РФ,

первый проректор НГПУ

Л.Е.Шапошников


Цивилизационный подход С.Хантингтона и реалии современного мира

Цивилизация: из объекта в субъект. Как хорошо известно, если этнический конфликт усугубляется религиозным фактором, он становится осо­бенно разрушительным и трудно поддается урегулированию. Неким теорети­ческим обоснованием этому призвана служить ставшая модной в последние годы точка зрения, согласно которой развитие мира представляется как раз­витие и взаимодействие отдельных цивилизаций. Цивилизации при этом изо­бражаются в виде огромных культурных блоков, основанных на отдельных религиозных традициях: христианская цивилизация, мусульманская цивили­зация, буддистская цивилизация и т. д. Если такие цивилизации представ­лять, как это нередко бывает, как закрытые целостности, неспособные к взаимопониманию, и видеть в их взаимопроникновении только потенциаль­ное зло, то можно предсказать губительные конфликты между ними, пред­ставляющие главную угрозу всему человечеству.

Именно эта идея нашла отражение в наделавшей много шума статье американского политолога С. Хантингтона в первой половине 1990-х годов.

Сэмюэль П. Хантингтон (родился 18 апреля 1927 года) — американский политолог, получивший мировую известность за свою гипотезу о характере субъектов международных отношений в XXI веке. Согласно выдвинутому им предположению, международные отношения в XXI веке будут определяться взаимодействием не национальных государств, а цивилизаций. События конца XX — начала XXI века были названы им «столкновением цивилизаций», глобальной межцивилизационной войной. Эта гипотеза вызвала волну возмущения и критики по всему миру, особенно в России и странах Юго-восточной Азии. Однако, несмотря на многочисленные методологические несовершенства и явную политико-идеологическую ангажированность этой гипотезы, она пока что не получила весомых опровержений. Хантингтон получил степень бакалавра в Йеле в 1946 г., магистра — в Чикагском университете в 1948 г., и степень доктора философии в Гарварде в 1951 г. С 1950 по 1958 гг. он преподавал в Гарварде, а затем с 1959 г. по 1962 г. был заместителем директора Института исследований войны и мира в Колумбийском университете. С 1967 г. по 1969 г. и с 1970 г. по 1971 г. Хантингтон был председателем Гарвардского департамента правительства. В 1973 г. он являлся заместителем директора, а с 1978 по 1989 гг. — директором Центра по международным делам. В 1977-78 гг. в период администрации Картера Хантингтон был директором по стратегическому планированию в Совете национальной безопасности США. С 1984 по 85 гг. Хантингтон был вице-президентом, а с 1986 по 1987 год — президентом Американской Ассоциации политических наук. В 1989 году Хантингтон стал директором Института Стратегических Исследования Джона Олина, а в 1996 — председателем Гарвардской Академии международных и региональных исследований. Хантингтон сотрудничал с большим количеством «фабрик мысли» и университетов США и других стран. Он входил в состав правительственных комиссий, в т.ч. Комиссии по отношениям США и Латинской Америки, Комиссии по интегрированной долгосрочной стратегии и комиссии по защите и сокращению правительственной секретности и т.д. Являлся основателем (1970) и до 1977 года — соредактором журнала Foreign Policy. Сегодня Сэмюэль П. Хантингтон — профессор Университета Альберта Дж.Уеверхеда III в Гарварде, где он также является директором Института Стратегических Исследований Джона Олина и председателем Гарвардской Академии международных и региональных исследований[1].

В чем суть предсказаний С.Хантингтона? Рассматривая взаимодействие цивилизаций американский ученый обращает внимание на сокращение содержательного присутствия Запада в не западных общества. По его мне­нию, вскоре «наступит период геополитического противостояния по грани­цам цивилизаций». Одним словом, отношения между цивилизациями сводят­ся к противостоянию, столкновениям и конфликтам. Ученый предрекает рост межрелигиозных столкновений в ближайшем будущем. Это произойдет, по его мнению, именно на стыках названных ци­вилизаций.

Своей концепцией "столкновения цивилизаций" профессор С.Хантингтон бросил вызов многим устоявшимся представлениям о характере происходящих и потенциальных глобальных и региональных противостояний, а также предложил новую парадигму для теоретического исследования и прогнозирования миропорядка на рубеже XX и XXI веков. С солидной долей уверенности можно сказать, что это едва ли не самая крупная из представленных за последнее десятилетие научная концепция, в которой дана общая картина мира. Неудивительно, что новаторские геополитические идеи проф. Хантингтона сразу же вызвали мощную волну научных дискуссий; не остались в стороне и политики из многих стран мира. Разумеется, первые полемические отклики касались прежде всего частных аспектов новой концепции: критики цивилизационного подхода. Хантингтона вряд ли могли оперативно выдвинуть альтернативную модель столь же высокого научного уровня; видимо, они это и не ставили своей целью. Не так уж много убедительных аргументов было собрано ив пользу нынешнего понимания состояния и перспектив мировой политики, которое, вполне вероятно, после выступления Хантингтона может получить эпитет "традиционного".

Впервые статья С. Хантингтона по этому вопросу была опублико­вана в 1993 г. в американском журнале «Foreign Affairs» и почти в это же время была издана на русском языке в Москве[2]. За этой публикаци­ей последовали переводы еще других работ автора с изложением основных идей его известной книги, изданной в 1996 году[3].

Вообще, американская публикация «Столкновения цивилизаций» представляла собой лишь элемент акции, затеянной редакцией журнала и не предполагала столь значительного резонанса. В сентябрьской/октябрьской 1993 г. книжке журнала «Форин Афферс» была опубликована подборка небольших по объему статей, в которых видные ученые и политики обсуждали и критиковали разные аспекты цивилизационной модели. Первыми в дискуссию вступили: Фуад Аджами, профессор школы международных отношений университета Джона Хопкинса, США; Кишоре Махбубани, заместитель секретаря по иностранным делам Сингапура, постоянный представитель Сингапура при ООН в 1984-1989 гг.; Роберт Л. Бартли, главный редактор "Уолл Стрит Джор-нел"; Ли Биньянь, китайский диссидент, руководитель Китайской инициативной группы в Принстоне, Нью-Джерси и автор известной книги "Высшая форма лояльности:  воспоминания"; Джин Киркпатрик, профессор Джорджтаунского университета, ведущий исследователь Американского института предпринимательства, бывший постоянный представитель США при ООН; Альберт Л. Уилс, почетный профессор Нью-Йоркского университета; Джерард Пайл, почетный президент Американской научной корпорации.

Объясняя, что заставило его взяться за разработку новой модели, Хантингтон заявлял, что когда люди думают серьезно, они думают абстрактно; они оперируют с упрощенными картинками действительности, которые зовутся концепциями, теориями, моделями, парадигмами. По словам Уильяма Джеймса, если нет такого интеллектуального материала, то остается лишь "цветущая и жужжащая неразбериха". Как показал в своем классическом труде "Структура научной революции" Томас Кун, интеллектуальное и научное продвижение заключается в вытеснении одной парадигмы, становящейся все более неспособной объяснить новые или вновь открытые факты, новой парадигмой, которая более удовлетворительным образом их толкует. «Для того, чтобы быть принятой в качестве парадигмы, — писал Кун, — теория должна выглядеть лучше, чем ее соперники, но от нее не требуется объяснять все факты, с которыми она может быть сопоставлена». Однако аномальные явления не искажают парадигмы: она «отрицается только созданием альтернативной парадигмы, которая позволяет учесть больше основных фактов в равной степени простых или более простых понятиях (при сопоставимом уровне интеллектуального обобщения более сложная теория всегда позволит учесть больше явлений, чем более ограниченная). Порожденные цивилизационной парадигмой споры в мире подтверждают, что в определенной мере она попала в цель; она либо соответствует тому, как люди видят действительность, либо же настолько близка к их видению, что не приемлющие ее вынуждены на нее нападать».

Тезис Хантингтона о том, что именно цивилизационная модель объяснения современного и будущего состояния мира способна стать обобщающей, или главной, научной парадигмой эпохи после холодной войны, вызвал серьезные возражения критиков. Вкратце, их аргументы сводятся к следующему.

Цивилизации существуют испокон века. Почему же только сейчас они бросают вызов мировому порядку? Хотя их роль и влияние действительно меняются, но оценка этих изменений зависит от позиции исследователя. Потому цель цивилизационной модели — прежде всего привлечь внимание западной общественности к тому, как все это воспринимается в мире (К.Махбубани). Методология Хантингтона не нова, ее еще в 1940-х годах использовал А.Тойнби. Вызывает сомнения предложенная Хантингтоном классификация цивилизаций. Если исходить из его критериев выделения цивилизаций (язык, история, религия, обычаи, институты, самоидентификация), непонятно, почему выделяются латиноамериканская и православная (российская) цивилизации, а не включаются в состав западной. Ведь православная теология и литургия, ленинизм и Лев Толстой — все это проявления западной культуры (Дж. Киркпатрик).

В ответ Хантингтон пишет о «карте нового мира». Он ставит вопрос так – какие объединения стран будут наиболее влиятельны в мировых делах и наиболее существенны для понимания и наделения смыслом мировой политики? Страны более не принадлежат к свободному миру, коммунистическому блоку либо третьему миру. Простейшее «двухподходное» размежевание этих стран на бедные и богатые или демократические и недемократические может отчасти помочь, но лишь отчасти. Ныне глобальная политика настолько усложнилась, что ее невозможно запихнуть в две ячейки. В силу обозначенных в первой статье причин, естественными восприемниками трех миров времен холодной войны стали цивилизации.

В международной повестке дня, полагает Хантингтон, межцивилизационные проблемы постепенно выходят на первое место, вытесняя проблемы сверхдержав. Они включают такие вопросы, как распространение вооружений (в особенности массового уничтожения и средств их доставки), права человека и иммиграция. По этим трем проблемам Запад находится на одной стороне, а большая часть других крупнейших цивилизаций мира — на другой. Президент Клинтон настаивает в ООН на наращивании усилий по ограничению ядерных и иных средств массового уничтожения; исламские и конфуцианские государства рвутся вперед, стремясь их приобрести; Россия занимает двойственную позицию. Границы между цивилизациями почти полностью соответствуют пределу, до которого идут страны в защите прав человека: Запад и Япония весьма оберегают права человека; Латинская Америка, Индия, Россия и часть Африки защищают лишь некоторые из этих прав; Китай, многие азиатские страны и большинство мусульманских обществ в меньшей мере оберегают права человека. Растущая иммиграция из не-западных источников вызывает как в Европе, так и в Америке все большую озабоченность. Помимо Германии, уже и другие европейские страны ужесточают ограничения на въезд, в то время как преграды на пути перемещения людей внутри Европейского Сообщества быстро исчезают. В Соединенных Штатах новые волны массовой иммиграции порождают поддержку требования усиленного контроля за ней, несмотря на тот факт, что большинство исследований подтверждает положительный вклад иммигрантов в американскую экономику.

На взгляд Хантингтона, «нереальной является парадигма единого мира, где существует или в ближайшие годы возникнет универсальная цивилизация». По его мнению очевидно, что ныне люди обладают, как и обладали в течение тысячелетий, общими чертами, которые отличают их от других существ. Эти черты всегда были совместимы с существованием множества очень разных культур. Довод о том, что сейчас появляется универсальная культура или цивилизация, принимает разнообразные формы, но ни одна из них не выдерживает даже беглого анализа, хотя бы потому, что «только всемирная власть способна создать всемирную цивилизацию» , как в свое время римское могущество породило почти что универсальную цивилизацию, но только в ограниченных пределах древнего мира.

Так что есть ли сегодня идея получше, нежели цивилизационная модель? — вопрошает Хантингтон. Он считает, что цивилизационный подход в значительной мере объясняет и упорядочивает «цветущую и жужжащую неразбериху» мира после холодной войны, и именно по этой причине привлек столь большое внимание и породил в мире столь оживленные споры. Может ли любая иная парадигма дать лучший результат? Если не цивилизации, то что? Американский профессор убедился в верности своей позиции еще и потому, что отклики в "Форин Афферс" на его статью не дали альтернативной картины мира.

Следует заметить, все это положило начало продолжительной и содер­жательной дискуссии, которая и сегодня не утратила остроту, как бы получив новый импульс после трагедии 11 сентября 2001 года. Кроме того, немаловажен и тот факт, что С.Хантингтон - политолог, а не историософ или культуролог: его построения адресуются не столько науч­ной общественности, сколько ныне действующим политикам. Из предлагае­мой концепции им сделаны практические выводы, даются определенные по­литические прогнозы, а западным политикам предлагается придерживаться стратегии, опирающейся на цивилизационную парадигму. В связи с этим во­прос о степени надёжности предлагаемой им конструкции приобретает осо­бую значимость.

Идеология вместо экономики. С. Хантингтон исходит из верного положения о том, что единство незападного мира или раскол по линии Запад-Восток — это миф, созданный на Западе. На самом деле для человеческого общества всегда была свойственной поликультурность. Такое положение сохраняется и поныне. Впервые в истории мир становится в политическом отношении многополярным. Вопреки надеждам западных политологов никакой универсальной цивилизации не возникает. Зато на смену трем большим бло­кам периода холодной войны, по заключению С. Хангтинтона, приходят семь или восемь мировых цивилизаций.

Автор полагает, что после окончания холодной войны в жизни людей превалирующую роль играют культура, идентичность и их символы, отодви­нувшие на второй план идеологию и политические или экономические интересы. По мнению С.Хантингтона, в условиях современности не идеология, а культура становится основой для объединения стран в блоки, или цивилиза­ции. Говоря о том, что отношения между цивилизациями приходят на смену идеологически окрашенной конфронтации двух систем времен «холодной» войны, он представляет их новым явлением последнего периода развития.

Более всего С.Хантингтон пытается доказать, что в итоге модернизации глобальная политика перестроилась в соответствии с культурными различиями. Люди и страны с близкими культурами стремятся держаться вместе, а люди и страны с разными культурами расходятся. Союзы, которые диктова­лись идеологией и взаимоотношениями супердержав, теперь сменяются сою­зами, определеяющимися культурой и цивилизацией. Политические границы все более совпадают с культурными: этническими, религиозными и цивили-зационными, культурные объединения приходят на смену идеологическими блокам эпохи холодной войны.

Между тем, С.Хантингтон не проводит различия между цивилизацией как объективной исторической общностью и цивилизационной мерой идентичности как субъективной категорией. По этой причине он зачастую опирается на высказывания политических лидеров, навязывающих обществу цивилизационное мировоззрение. Данный риторический прием трактуется в каче­стве отражения живой реальности, что остается недоказанным. Ведь и сам автор отмечает, что укрепление цивилизационного сознания происходит бла­годаря тому, что политические лидеры все больше апеллируют к этнической и религиозной лояльности. На этой основе он констатирует рост культурной идентичности, и, в частности, пишет об определённой привлекательности цивилизационной идентичности для современного общества. С. Хантингтон представляет цивилизации достаточно устойчивыми образованиями, суще­ствовавшими веками или тысячелетиями. В частности, он начинает историю Западной цивилизации с 8- 9 вв. и утверждает, что Запад и Ислам едва ли не постоянно находились в конфронтации друг с другом.

Однако, провозглашая «человеческую историю историей цивилизаций», С. Хантингтону следовало бы более обстоятельно пояснить это поло­жение. Одна из главных его идей заключается в том, что в ус­ловиях современности цивилизация из объекта истории превращается в ее субъект. И с этим можно было бы согласиться. Но такой вывод отнюдь не означает, что цивилизационная парадигма господствовала исторически.

Несомненно, цивилизационный подход применяется некоторыми историками для упорядочения знаний о мировой истории, однако при этом циви­лизации понимаются ими как исключительно или прежде всего культурные общности высшего порядка, не имеющие прикладного отношения к мировой практике. В истории война и политика были уделом политических общно­стей (прежде всего государств), обладающих центральным руководством и общей волей. Культурным же общностям все это было чуждо.

Кроме того, специалистам известно, что применение цивилизационного подхода ограничено из-за отсутствия общепринятых критериев выделения отдельных цивилизаций. Поэтому перечень таких цивилизаций у разных ав­торов, так или иначе, отличается. Все это не мешает историкам с известной долей условности использовать цивилизационный подход для некоторых специальных целей. Однако он не может служить единственной надежной основой для серьезных политических прогнозов и, тем более, для выработки реальной политической стратегии.

Религия как фантом. Каким же образом в таком случае поступает С.Хантингтон? Главной определяющей чертой рассматриваемых им цивилизаций считается религия, хотя при этом автор допускает, что четких критери­ев и границ у цивилизаций и быть не может. Из контекста его книги следует, что цивилизации определяются по доминирующему населению и его рели­гии. Поэтому, например, в православную цивилизацию зачисляется вся Евра­зия, включая Казахстан, Грузию и Армению, а также ряд восточно­европейских стран. Следовательно, допускается, что в составе одной цивили­зации могут находиться фрагменты других цивилизаций, например, вкрапле­ния мусульман в России, Грузии и Казахстане. Именно в этом С.Хантингтон видит реальную угрозу этим странам и полагает, что им грозит неминуемый распад, как это уже произошло с Союзом ССР или Югославией. Похоже, то же самое он предрекает и России.

Попытка выделения отдельных цивилизаций по одному жесткому критерию, в данном случае по религиозному и, которую предпринял С.Хантингтон обнаруживает принципиальную невыполнимость поставленной задачи. Например, в качестве отдельной цивилизации он выделяет Ла­тинскую Америку. На наш взгляд, если последовательно руководствоваться исключительно конфессиональной принадлежностью, то следовало бы объе­динить Латинскую Америку с Испанией, Португалией, Францией и Италией (и даже Южной Германией), противопоставляя их Центральной и Северной Европе.

Однако это «развалило» бы стройный образ Западной цивилизации, так любовно выпестованный С.Хантингтоном. Вместе с тем, избегая необходимости делить Запад на протестантский и католический, он в то же время берет на себя смелость предрекать, например, распад Украины на две части (Восточную и Западную) по религиозному принципу. Кроме того, проводя водораздел между Западной (католическо-протестантской) и православной цивилизациями, С.Хантингтон представляет исламский мир единой цивили­зацией и не делит его ни на сунитскую, ни на шиитскую общности.

Таким образом, очевидно, что С.Хантингтон использует религиозный критерий выборочно и достаточно субъективно. При ближайшем рассмотрении оказывается, что такой подход плохо работает при типологии цивилиза­ций. На самом же деле анализ исследования С.Хантингтона позволяет сде­лать вывод, что автор, выстраивая свою систему обособленных цивилизаций, руководствовался не только конфессиональным фактором. Правда, о других критериях он умалчивает. Утверждая, что та или иная культура (т.е. религия) определяют потенции политического и экономического развития, С.Хантингтон не подкрепляет свой вывод никакими доказательствами. Так, он вовсе не анализирует, каким образом религиозные представления или эти­ка могут влиять на реальное экономическое или политическое поведение людей. В данном случае можно было бы обратиться и к известным рассуж­дениям М.Вебера о том, как, например, протестантизм повлиял на становление капитализма. Используя его выводы и следуя логике построений С.Хантингтона, по нашему мнению, следовало бы признать разделенность западного мира на две цивилизации - протестантскую и католиче­скую. Наряду с этим, по собственным данным автора, в результате длитель­ной и настойчивой деятельности западных миссионеров в странах Латинской Америки, Азии и Африки сейчас обитает немало протестантов. Между тем, эти факты С.Хантингтон оставля­ет без рассмотрения. Напротив, он пытается показать, что смена «цивилизационной идентичности» практически невозможна.

Представление о месте и роли религии в современном мире, сторонни­ком которого выступает С. Хантингтон, по нашему мнению, имеет еще одну сомнительную сторону. Он, разумеется, прав, когда отмечает, что особен­но жесткими культурные границы становятся в том случае, если они опира­ются на охватившее весь мир возрождение религии. Он прав и в том, что в настоящее время религия служит одним из самых мощных факторов соци­альной мобилизации. Однако при этом С.Хантингтон не учитывает, что в ус­ловиях современности меняется роль религии — из знания догматов она пре­вращается в символическую (культурную) идентичность. Несомненно, все это делает менее жесткими ее принципы и открывает путь к переосмысле­нию базисных понятий о существе религиозности. Впрочем, история свиде­тельствует, что и в прошлом многие догматы, в том числе в вероучениях, время от времени переосмысливались, отзываясь на вызовы новой эпохи. По­этому и в исторической перспективе они оказываются не столь твердыми, как это пытается представить С.Хантингтон. Эта посылка особенно характерна для эпохи постмодернизма, доказавшей правомерность множественности интерпретаций одних и тех же понятий. В итоге в современных обществах ре­лигиозная идентичность может принимать разную степень жесткости и ос­мысливаться весьма по-разному.

Для обществ прошлого было гораздо сложнее (зачастую даже невозможно) «порвать» с религиозной верой, чем для современного человека - из­менить религиозную идентичность.

Враг или иной. В ограниченных рамках С.Хантингтон трактует и универсальную дихотомию «мы-они». По его мнению, для людей, ищущих идентичность и вновь изобретающих этничность, очень важен образ врага. Одна­ко автор не объясняет, почему образ «мы» должен обязательно противопос­тавляться не образу «другого», а образу именно врага. Судя по всему, над ис­следователем довлеет распространенный культурный стереотип.

Тем не менее, на основе этих сомнительных предпосылок делаются смелые выводы о том, что особенно опасная вражда между обществами возникает на расколах между основными мировыми цивилизациями, которые выглядят абсолютными антиподами и якобы по определению находятся в антагонистических противоречиях.

Рассуждения С. Хантингтона сводятся к следующему. В условиях современности изменяется баланс между цивилизациями: Запад теряет свое от­носительное первенство; растет экономическая и военная сила азиатских ци­вилизаций; распространение ислама диктуется, прежде всего, демографическим фактором, а именно быстрым ростом народонаселения. Общества с близкой культурой стремятся к сближению; отчетливые попытки перевести общества в иное цивилизационное русло безуспешны; страны группируются, прежде всего, по цивилизационному признаку. В новом мире локальной политикой является политика этничности, а глобальной - политика цивилизаций. В связи с этим появление самых опасных конфликтов следо­вало бы ожидать не между классами и экономически развитыми странами, а между народами, принадлежащими к разным культурным (цивилизационным) общностям.

С утверждениями С. Хантингтона можно согласиться, но лишь в том, что, если идеологические и экономические конфликты так или иначе можно разрешить путем компромисса, то конфликты, основанные на несовпадении культур и ценностей, вызывают иной раз такие эмоции, что практически не­разрешимы. Исходя из этого, автор предупреждает, что в грядущем мире главной опасностью будет быстрая эскалация локальных войн — между фрагментами разных цивилизаций, которые станут вовлекать в свою орбиту

родственные по культуре группы стран. Таким конфликтам грозит быстрая эскалация, и они рискуют обретать едва ли не глобальные масштабы. В этих условиях претензии Запада на мировое первенство ввергают его в конфликт с другими цивилизациями, особенно исламом, а из числа стран - с Китаем; кроме того, миру грозит война между мусульманами и немусульманами.

Конфликт цивилизаций или конфликт невежества. Рассуждая далее, С.Хантингтон не отличает причины конфликта от механизмов мобилизации и формирования союзов. При этом не берется во внимание, что культура гораздо чаще создает предпосылки для солидарности (хотя и это обстоятельст­во не следует абсолютизировать), чем служит почвой для конфликта. По на­шему мнению, С.Хантингтон слишком преувеличивает распространенность конфликтов из-за различий базисных ценностей в современном мире. Там, где он находит «религиозный конфликт» (осетино-ингушский, армяно-азербайджанский, палестино-израильский и пр.), речь чаще всего идет о по­литических и территориальных конфликтах, имеющих лишь косвенное от­ношение к религии или культуре.

Культура за или против политики. Своим открытием С. Хантингтон считает определение роли и места культурного фактора в мировой политике. Однако выражение «столкновение цивилизаций», как нам кажется, является, по сути, красивой метафорой. Центром концепции С.Хантингтона служит не столько субъект конфликта («цивилизации»), сколько его причина («культура», «идентичность», «ценности»). Им оспаривается распространенное мне­ние политологов о том, что на международной арене все страны действуют примерно одинаково, преследуя в первую очередь свои насущные интересы. Для автора очевидно, что в своей политике государства определяют свои ин­тересы исключительно в цивилизационных терминах. Они заключают союзы со странами близкими им по культуре, и вместе выступают против тех, у ко­го иная культура. По нашему мнению, рациональное зерно в этих рассужде­ниях, безусловно, имеется. Надо признать, что политикам трудно абстрагироваться от той культурной среды, в которой они выросли, и она продолжает оказывать на них влияние, в частности, на формирование их взглядов, способ формирования своих идей, на стиль поведения, личные пристрастия и про­чее. Однако вопреки                   С. Хантингтону, это вовсе не означает, что в политике иррациональные культурные представления приходят на смену практическо­му интересу.

При всей важности культурного фактора, представляется, что С.Хантингтон преувеличивает его роль, заявляя, будто разные потенции по­литического и экономического развития у разных цивилизаций коренятся в их разной культуре. Например, он утверждает, что именно культурный фактор создает в Восточной Азии трудности с установлением демократических систем. Однако достаточно сравнить Северную Корею и Южную Корею или, например, Гонконг и Тайвань с Китаем, чтобы увидеть, что дело заключается вовсе не в культуре, а в политическом режиме. Столь же сомнительно звучит обвинение исламской культуры в неудаче демократических опытов в му­сульманском мире - достаточно сравнить те же Пакистан и Турцию с Сирией или Ираком.

Разнообразие отмечается даже в бывшей советской Средней Азии, где Кыргызстан гораздо дальше продвинулся по пути развития демократического общества чем, например, тот же Туркменистан. Между тем, С.Хантингтон безапелляционно заявляет, что развитие в посткоммунистических странах определяется, прежде всего, их цивилизационной подосновой: прогресс на­блюдается там, где имеется наследие западного христианства. В связи с этим возникает вопрос, можно ли сказать, что, например, Западная Украина

продвинулась по пути прогресса, дальше чем Восточная Украина?

Фактически С.Хантингтон превращает «цивилизации» в необычайно ус­тойчивые общества, неспособные к выработке каких-либо значимых общих культурных элементов. Из этого вытекает вывод о якобы имманентно при­сущих их взаимоотношениям взаимном непонимании и враждебности. Следовательно, напряженность между ними высказывается не какими-либо реальными интересами с их своеобразной исторической динамикой, а культурны­ми различиями. Вот почему С.Хантингтон заявляет, что «проблема для Запа­да - не исламский фундаментализм, а ислам как иная цивилизация»

Такая постановка вопроса крайне неверна и крайне опасна для будущей единой Европы. Тем более она неприемлема для России, где живет 14-16 миллионов граждан, придерживающихся исламской традиции. Весь исторический опыт нашей страны свидетельствует: возможен не только диалог между христианством и исламом, но и их сотрудничество.

Можно заметить, что в риторике С. Хантингтона находит место и аргумент о культурной несовместимости, который последние двадцать лет активно исполь­зуется в Западной Европе новыми расистами и уже подхвачен в России, на­пример, властями Краснодарского края. Подобно им, он упрекает иммигрантов в нежелании ассимилироваться и упрямой приверженности своим собственным культурам — будто бы это создает угрозу распада прини­мающих стран, подрывая их христианские основы. На самом же деле за этим якобы «культурным» конфликтом, как правило, стоят много факторов, в том числе и практика дискриминации иммигрантов.

По сути концепция С.Хантингтона, объявляющая культурную гомогенность панацеей от многих бед современного мира, поощряет этнонациона-лизм и этнические чистки, т.е. проведение кристаллизации общества. Она также способствует оправданию всех недавних промахов американского ру­ководства и его политики двойных стандартов (в частности, помощь ислам­ским террористам против Союза ССР, что, в конечном счете, как известно, обернулось против самих США) «закономерностями» цивилизационного развития. Кроме того, настаивая на цивилизационной идентичности и всяче­ски пропагандируя образ врага, С.Хантингтон использует давно известный психологам прием укрепления социальной и политической солидарности. Ведь, по его собственному признанию, споры об идентичности отражают тревогу по поводу единства Запада при отсутствии советской угрозы, ибо от­сутствие таковой ослабляет единство, его цивилизационную «монолитность». Но, замечает автор, чем больше западные страны будут общаться с более сильными незападными обществами, тем больше они будут осознавать свя­зывающую их общую культурную подоснову. Поэтому создаваемые им образы могущественных врагов в лице ислама, а из стран - в лице Китая призва­ны укреплять солидарность в Западном мире. В связи с этим можно согла­ситься с одним из критиков концепции С.Хантингтона (А.Шестопал) в том, что она служит не столько прояснению ситуации, сколько оформлению мас­сового сознания и манипулированию им. Не случайно тезис о конфликтах цивилизаций кажется столь соблазнительным многим полити­кам популистского толка.

«Век мусульманских войн»? В 2002 г. на волне резонанса, последовавшего за событиями 11 сентября 2001 года, Хантингтон сформулировал стратегическую концепцию, переданную метафорическим концептом «век мусульманских войн» и представляющую собой конкретно-политическое решение понимания глобальной ситуации в контексте гипотезы «столкновения цивилизаций».

 Профессор полагает, что «мусульмане» несут ответственность за 11 или даже 12 из 16 наиболее резонансных актов международного терроризма, которые были осуществлены с 1983 по 2000 год; пять из семи государств, внесенных Госдепартаментом США в список стран, которые поддерживают терроризм – мусульманские; то же самое касается и большинства зарубежных организаций, в которых прослеживаются связи с терроризмом. Исходя из этих фактов Хантингтон утверждает: современная глобальная политика — это век мусульманских войн.

По мнению американского политолога, мусульмане борются друг против друга, а также против немусульман намного чаще, чем народы, принадлежащие к другим цивилизациям. Войны мусульман пришли на смену холодной войне, которая до этого являлась основной формой международного конфликта. К ним относятся террористические, партизанские, гражданские войны и межгосударственные конфликты. Эти примеры насилия мусульман могут перерасти в глобальное столкновение цивилизаций между Исламом и Западом, а также между «Исламом и Остальными». Возможно, однако, что этого и не случится и, что более вероятно, всплески насилия при участии мусульман останутся хаотичными, частыми и различными по своей форме.

«Век мусульманских войн» начался в 1980-х, когда перспектива завершения холодной войны стала более реальной. В 1980 Ирак вторгся на территорию Ирана — в результате этой войны погибло 500 тыс. человек, и сотни тысяч были ранены. В то же время вторжение Советского Союза в Афганистан продолжало провоцировать яростное сопротивление афганцев, в последствии вынудившее советские войска уйти из Афганистана в 1989 году. Этот результат стал возможным благодаря американской технике, саудовским и американским деньгам, поддержке Пакистана и военном тренировочным лагерям на его территориях, участию тысяч боевиков из других, преимущественно арабских, мусульманских стран, а также непоследовательностью политики властей СССР.

В 1990 году Саддам Хусейн вторгся в Кувейт, пытаясь присоединить его к своей территории. Чтобы противостоять Ирану, Соединенные Штаты организовали международную коалицию, в которую вошли и несколько мусульманских стран. В 1990-х насилие между мусульманами и немусульманами вспыхнуло в Боснии, Косово, Македонии, Чечне, Азербайджане, Таджикистане, Кашмире, Индии, на Филиппинах, в Индонезии, на Ближнем Востоке, в Судане и Нигерии. Афганские моджахеды стали основными участниками многих конфликтов, они входили в мусульманские террористические организации во многих странах мира. К середине 1990-х мусульмане были вовлечены приблизительно в половину этнических конфликтов, вспыхнувших в мире. Согласно информации журнала The Economist, мусульмане несут ответственность за 11 или даже 12 из 16 наиболее резонансных актов международного терроризма, которые были осуществлены с 1983 по 2000 год. Пять из семи государств, внесенных Госдепартаментом США в список стран, которые поддерживают терроризм, — мусульманские; то же самое касается и большинства зарубежных организаций, в которых прослеживаются связи с терроризмом. С целью нейтрализации очагов терроризма в 1980-1995 годах вооруженные силы США приняли участие в 17 военных операциях, направленных против мусульман. По данным Международного института стратегических исследований, в 2000 произошло 32 вооруженных конфликта — при этом мусульмане участвовали в более чем двух третьих из них. И это притом, что мусульмане составляют только одну пятую всего населения земного шара.

"Новая война", как ее окрестили представители американской администрации, имея в виду насилие, начавшееся 11 сентября, по сути, не является такой уж и новой. Это продолжение и эскалация предыдущих вспышек насилия, в которых участвовали мусульмане. Хотя, ранее мусульманский терроризм носил единичный характер и был относительно ограниченным: 299 человек было убито во время нападения на американскую военную базу в Бейруте в 1993 году, 270 погибло на борту авиалайнера компании "Пан-Ам", выполнявшего 21 декабря 1988 года рейс №103 — Франкфурт-Лондон-Нью-Йорк, и 224 человека погибло во время нападений на американские посольства в Кении и Танзании в 1998 году. К этим инцидентам оказались причастны разные мусульманские группы и страны. Однако, начиная с 1993, все основные нападения на американцев и американские объекты стали исходить от Усамы бин Ладена. События 11 сентября открыли существование организованной им и хорошо развитой глобальной террористической сети с центрами в около 40 странах, которая имеет достаточный опыт и ресурсы, чтобы осуществить хорошо спланированные одновременные нападения. Впервые эта сеть нанесла столь разрушительный удар по США, подчеркивая своими действиями вероятность химических и биологических атак и более отдаленную перспективу использования ядерного оружия. Век мусульманских войн пришел в Америку.

Хантингтон отмечает, что,  несомненно, ответственность за некоторые войны лежит на разных правительствах и индивидуумах — к примеру, суданское правительство отвечает за продолжающуюся войну против христиан, а израильское правительство — за вторую интифаду, которую оно спровоцировало своими базами и продолжающимся военным присутствием на Западном Берегу реки Иордан и в секторе Газа. Однако, считает американский политолог, истоки «эпохи мусульманских войн» кроются в более общих причинах. Хантингтон приходит к выводу, что они происходят не из самой сущности исламской доктрины и верований, которые, как и в христианстве, могут быть использованы их приверженцами, в зависимости от трактовки, для оправдания войны или мира. Причины современных мусульманских войн следует искать в политике, а не религиозных доктринах седьмого столетия. Эти причины таковы.

1) Одним из наиболее важных социальных, культурных и политических достижений последних десятилетий является возрождение исламского сознания, исламских движений и самоидентификации среди мусульманских народов практически по всему миру. Это исламское возрождение в основном является ответом на модернизацию и глобализацию, и в большинстве случаев этот ответ весьма конструктивен. Исламистские организации возникли, чтобы удовлетворить потребности возрастающего числа мусульманского городского населения, предоставляя ему социальную поддержку, моральное руководство, материальную помощь, медицинские услуги, образование, помощь в преодолении безработицы — все то, что часто не могут обеспечить мусульманские правительства. К тому же, во многих мусульманских сообществах исламисты составляют главную оппозицию чрезмерно репрессивным правительствам. Исламское возрождение породило небольшое количество экстремистов, которые поставляют наемников для террористических актов или участия в партизанских войнах против немусульман.

2) Во всем мусульманском мире, особенно среди арабов, существует ярко выраженные чувства обиды, негодования, зависти и враждебности по отношению к Западу, его богатствам, власти и культуре. Это — отчасти результат политики западного империализма и господства в мусульманском мире на протяжении большей части ХХ столетия. Отчасти это результат и особой политики Запада, включая американские военные действия против Ирака, начиная с 1991 года, и продолжительных тесных связей между США и Израилем. Это, в более широком смысле, реакция мусульманских народов на коррупцию внутри их государств, неэффективную работу правительств, их репрессивные действия и на западные правительства, которые, как им кажется, поддерживают эти режимы.

3) Насилие между мусульманам и в мусульманском мире провоцируют племенные, религиозные, этнические, политические и культурные различия. Они также способствуют насилию между мусульманами и немусульманами, потому что различные мусульманские группы и правительства, как, например, в Саудовской Аравии или Иране, соперничают друг с другом в продвижении своей марки ислама и поддерживают мусульманские группировки, которые борются с не мусульманами на мировых просторах от Боснии до Филиппин. Если бы в исламском мире доминировали одно или два государства, чего не случалось со времен падения Османской империи, то, масштабы насилия между мусульманами, а, возможно, и между мусульманами и не мусульманами, были бы куда меньшими.

4) «Исламское возрождение» совпало и было ускорено высоким уровнем рождаемости в большинстве мусульманских общин, произведших на свет молодую поросль, большую часть которой сейчас составляют люди в возрасте от 16 до 30 лет. Мужчины этой возрастной группы, которые часто имеют среднее, среднее специальное или высшее образование, в своем большинстве безработные и поэтому эмигрируют на Запад, вступают в фундаменталистские организации или политические партии и маленькими группками присоединяются к мусульманским боевикам или террористическим сетям. Молодые мужчины являются основными инициаторами насилия в любом обществе. Стоить ли говорить, что среди мусульман их особенно много.

Вышеперечисленные факторы, считает профессор Хантингтон, являются одной из причин широкого распространения насилия, к которому причастны мусульмане. До недавнего времени оно было в основном локализировано, ограничено и распределено. Может ли оно перерасти в крупнейшую жестокую войну цивилизаций между Исламом и Западом, а, возможно, и между другими цивилизациями? В этом и состоит цель Усамы бин Ладена. Он объявил священную войну Соединенным Штатам, приказав мусульман убивать американцев без разбора и активно участвовать в собственном джихаде. Его усилия не принесли результата отчасти потому, что в Исламе существует много направлений. США, с другой стороны, провозгласили масштабную войну терроризму. Однако многие правительства ведут войны против различных террористических группировок. В то время как Соединенные Штаты в основном обеспокоены "Аль-Каидой", другие правительства заняты своими местными террористами.

Хантингтон убежден: предпосылки к началу столкновения цивилизаций уже существуют. Реакция на события 11 сентября и ответ Америки проходили строго по цивилизационной линии. Правительства и народы западных стран в подавляющем большинстве высказали сочувствие и поддержку, обещая присоединиться к Соединенным Штатам в войне против терроризма. Особенно это относится к Британии, Канаде и Австралии, чьи народы имеют общую с американцами английскую культуру. Они быстро предоставили военную поддержку усилиям антитеррористической коалиции. Также о своей поддержке однозначно заявили немцы, французы и другие европейцы, которые четко идентифицируют себя с Америкой и ее инициативой. Они воспринимают нападение на Америку как нападение на самих себя. Такое видение было озвучено в заголовке газеты Le Monde "МЫ ВСЕ АМЕРИКАНЦЫ!" и в декларации Berliners, перефразировавшей президента Кеннеди, "Мы все Нью-Йоркцы". Ведущие страны незападных, немусульманских цивилизаций — Россия, Китай, Индия, Япония — отреагировали выражением сочувствия и поддержкой. Почти все мусульманские правительства осудили террористические атаки, будучи, без сомнения, обеспокоенными угрозой, представляемой экстремистскими группами для их авторитарных режимов. Однако только Узбекистан, Пакистан и Турция предоставили прямую поддержку ответным действиям Америки, а среди главных арабских правительств только Иордан и Египет дали положительную оценку этим действиям. В большинстве мусульманских стран многие люди осуждают террористические акты, хотя некоторые и осудили действия Америки. Чем дольше и чем с большей интенсивностью Соединенные Штаты и их союзники будут использовать военную силу против своих оппонентов, тем более широкомасштабной и агрессивной будет реакция мусульман. События 11 сентября привели к объединению Запада; продолжительный ответ на события 11 сентября может привести к объединению мусульман.

«Век мусульманских войн», считет Хантингтон, закончится, когда он станет причиной перемен или сами войны претерпят изменения. С приходом новых поколений глубина исламского самосознания может уменьшиться, как это с очевидностью случилось в Иране. Негодование и враждебность мусульман по отношению к Западу могут ослабнуть, если США изменят свою политику по отношению к Израилю. Однако тут не обойтись без улучшения социальных, экономических и политических условий для жителей мусульманских стран. Правительства, которые не могут обеспечить минимальное благосостояние, удовлетворить базовые экономические потребности своего населения и подавляют основные свободы своих граждан, порождают жестокую оппозицию против себя и поддерживающих их западных правительств. В таком же положении находятся и немусульманские правительства, которые пытаются контролировать свое мусульманское население, предпочитающее самоуправление, например, в России, Индии и Израиле. Несмотря на то, что уменьшение разрозненности внутри ислама в последующие годы маловероятно, демографические перспективы выглядят более оптимистично. Уровень рождаемости во многих мусульманских странах начинает снижаться, особенно на Балканах, хотя в некоторых мусульманских обществах, включая Саудовскую Аравию, он остается высоким. К 2020 году численность молодого поколения мусульман начнет сокращаться. Возможно, тогда и век мусульманских войн уйдет в историю, а на смену ему придет новая эра, в которой будут доминировать другие формы насилия.

Наш ответ С.Хантингтону. На самом деле цивилизационный подход в изложении С. Хантингтона — это своеобразный взгляд кабинетного ученого, весьма отдаленный от реальности. Чтобы понять это, достаточно обратиться к недавней истории постсоветских стран. Что касается России, то в ней бла­годаря объединяющей роли русского народа сохранилось уникальное един­ство и многообразие, духовная общность и союз различных народов Они сыграли историческую роль в формировании российской цивилизации, имеющей сложный характер и сумевшей, изменяя исторически свои полити­ческие границы, сохранять и поддерживать глубинные внутренние основы социально-культурной самобытности входящих в ее общностей. Их взаимо­действие не исключающее конфликт как важнейшую форму развития, бази­ровалось, тем не менее, не на попытках тотально навязать свои принципы друг другу, а на сотрудничестве, особенно, и прежде всего именно между эт-ноконфессиональными общностями как субъектами цивилизаций. Хорошо известны исторические факты подобного рода, связанные как с международ­ными коммуникациями горизонтального характера (например, между рус­скими и представителями мусульманских и иных по конфессий этносов вновь присоединившихся регионов), так и с государственной политикой пре­доставления экономических и политических льгот населению «цивилизационно чуждых» западных и восточных окраин, например времен Александра 1  и вплоть до перестройки 80-х годов XX века[4].

В то же время Россия - составная часть европейской цивилизации. На­чиная с древнейших времен, русское государство формировалось как особый культурно-исторический тип в общем потоке европейского цивилизационно-го процесса. Даже христианизация Руси имела «общероссийские культурные истоки, коренившиеся в античных духовных и интеллектуальных традици­ях», - пишет по этому поводу С.В.Медведко.

В России, несмотря на стремления некоторых экстремистов с обеих сторон, не удалось спровоцировать раскол между православными и мусульма­нами. Между тем чеченские сепаратисты, всячески подчеркивающие свою верность исламу и исламской солидарности, ухитрились напасть на Дагестан  и получили отпор от местных мусульман, вовсе не желающих становится частью нового Халифата.

Рассчитывая на солидарность в мусульманском мире, чеченские сепаратисты, были разочарованы, не получив той всеобъемлющей поддержки, на которую они полагались. Эта неудача постигла балкарских и карачаевских радикалов. Нельзя также не признавать, что ваххабиты не имели большой поддержкой среди российских мусульман.

Россия как модель взаимодействия цивилизаций. В 1990- е годы в России появилось немало вдохновенных пропагандистов «русской (православ­ной) цивилизации» Один из таких проектов вот уже пятнадцать лет развива­ется Ассоциацией по комплексному изучению русской нации (АКИРН), созданной доктором философских наук Е.С.Троицким в 1988 году.  В 1990-е годы АКИРН работала при Государственной Думе Российской Федерации и тесно сотрудничала с Департаментом по проблемам русского народа в Министерстве по делам национальностей и федеративных отношений Россий­ской Федерации, где во второй половине 1990-х годов вырабатывалась Госу­дарственная программа возрождения и сохранения русского народа, под­держки и развития традиционных направлений русской культуры.

Показательно, что цивилизационный подход был с благодарностью востребован некоторыми русскими национал-патриотами, которые, в частности, открыто призывали к упразднению национальных автономий. В крайней форме они опирались на открытую расистскую идеологию, конструируя фан­тастическую «русскую расу» и призывая к ее спасению от инородцев. В Мо­скве выдержала уже два издания книга с весьма красноречивым названием «Расовый смысл русской идеи», где отстаиваются такого рода представления.

Идею «русской (славяно-русской) цивилизации» разделяют некоторые историки и философы, причем среди них есть серьезные исследователи, например, А.С.Панарин, которые, продолжая линию Н.Я.Данилевского и К.Н.Леонтьева, доказывают принципиальное отличие России от Европы. Однако в отличие от своих предшественников А.С.Панарин не призывает наше Отечество к самоизоляции от остального мира. Ибо как справедливо считает ученый, такая политика «означала бы, что мы вместо того, чтобы по-своему овладеть современностью, наложить на нее свою творческую печать, просто отвергаем ее»[5].

Сохранение собственной культуры, национальной идентичности и вместе с тем восприимчивости к вызовам времени - действительно сложная проблема. Но наряду с серьезными учеными тему русской цивилизации подхватили различного рода «популизаторы», склонные к катастрофическому стилю мышления и поиску врагов. Такое мышление склонно настаивать на конфронтации России с Западным миром (или с «атлантической цивилизацией»), абсолютизировать их различия и представлять их столкновение якобы вечным фактором истории. Представление о России как «православной цивилизации», на наш взгляд, еще не получило научного статуса и нуждается в дальнейшем исследовании, важно, чтобы эти идеи не вели к ксенофобским настроениям.

Следует отметить, что в Западной Европе тоже имеются сходные на­строения, причем иной раз их выражают ведущие политики, которые пытаются представить Западную Европу отдельной цивилизацией и отгородить непроходимой стеной от «мира варварства». Ученые классифицируют это как одно из выражений «нового расизма», который в качестве эвфемизмов использует такие понятия как «этнос», «культура», «цивилизации» и делают акцент на их якобы изначально незыблемых свойствах, в особенности, духовных.

Факты недавнего прошлого опровергают умозаключения американских политологов. Например, православная Грузия воевала с такой же православной Южной Осетией, но зато именно в эти годы ею были установлены нор­мальные отношения с мусульманскими странами - Азербайджаном и Турци­ей. Кстати, показателен тот факт, что С.Хантингтон ни разу не упомянул Грузию! Он постоянно обходит ее в своих рассуждениях, в частности, о том, что новые католические и протестантские страны устремились в ЕС и НА­ТО. Но ведь туда же длительное время устремляется и Грузия, не будучи ни католической, ни протестантской страной. Трудно поверить в то, что такой искушенный профессионал как С.Хантингтон не осведомлен о положении дел в Грузии. По нашему мнению, такое умолчание запрограммированно, т.к. по­литика Грузии никаким образом не вписывается в нарисованную им картину. Кстати не объясняет автор и того положения, согласно которому православ­ная Грузия уживается в Западной цивилизации и не стремится в Православ­ную цивилизацию. Не менее показателен и тот факт, что в свою очередь, Армения, хотя и находилась в конфронтации с Азербайджаном, поддержива­ла дружественные отношения с Ираном, а затем сумела установить достаточ­но тесные отношения с Турцией.

В Средней Азии так называемая «мусульманская солидарность» вовсе не помешала резне в Фергане в конце 80-х годов прошлого столетия и Ош-скому конфликту.

Не срабатывает тезис о прочной мусульманской солидарности и на меж­дународном уровне. До сих пор между республиками Центральной Азии ос­таются противоречия, имеются в наличии неурегулированные территориаль­ные споры. Общеисламская культурная подоснова вовсе не помогает в этих регионах региональной интеграции. Например, Казахстан и Кыргызстан го­раздо более склонны к сближению с Россией, чем с Узбекистаном.

Выдающийся российский ученый Н.Н.Моисеев писал: «Вряд ли прав Тойнби, утверждавший, что религии формируют цивилизации (таких же взглядов придерживается и С. Хантингтон). Ведь цивилизации старше любой религии, и мне кажется, что в данном случае все происходит как раз наобо­рот: цивилизации выбирают религию и адаптируют ее к своим традициям, оправданным историческим опытом. Я думаю, особенности цивилизаций оп­ределяются, прежде всего, условиями жизни, особенностями территории, ее ландшафтами, климатом»[6].

«Принимая это утверждение Н.Н.Моисеева, - замечает Е.М.Примаков, -представляется нужным добавить, что религии являются важнейшей состав­ной частью цивилизаций, оказывающей на них поистине огромное воздейст­вие». И далее, Примаков справедливо указывает: «Это факт, что ислам, точ­но так же, как и христианство, иудаизм, буддизм, порожден «своей» цивилизацией и оказывает весьма большое влияние на ход дальнейшего ее развития. Однако исторической правдой является взаимозависимость, взаи­мопроникновение цивилизаций и их важнейших составляющих – религий»[7].

Таким образом, единства, которое предусмотрено концепцией С.Хантингтона, нет и в самих мусульманских странах. Видимо, следует со­гласиться с Д. Кирпатрик в том, что самыми жестокими и кровопролитными оказываются гражданские войны, столкновения внутри самих цивилизаций. Еще свежа в памяти война между талибами и моджахедами в Афганистане. А последние развивающиеся там события показывают, что афганцы с облегче­нием вздохнули, освободившись от исламского фундаментализма, который навязывался им талибами.

Более рельефной в этом плане выглядит внутренняя политика Турции и Египта, где власти десятилетиями не идут ни на какие уступки исламским фундаменталистам. Недавние политические успехи исламистов в Турции неозначали ее поворота к радикализму; турецкий фундаментализм оказался не в пример умереннее многих арабских радикальных движений. Нельзя также утверждать, что международная террористическая сеть, созданная Усамой бен Ладеном, пользовалась широкой (не говоря уже о поголовной) поддерж­кой в мусульманском мире. Имеющийся опыт показывает, что «цивилиза­ции» - это не столько объективная реальность, сколько конструируемый об­раз, к которому прибегают радикальные политики для достижения своих интересов. Например, когда грузинские националисты боролись за власть, начиная с конца 1980-х гг., а также в годы правления Президента Гамсахурдии, важным элементом содержания их пропаганды была идея о том, что Грузия является форпостом христианства в мусульманском мире, который якобы стремится ее поглотить и которому она должна оказать сопротивле­ние.

Именно в этом контексте христианство использовалось как один из важ­нейших символов грузинской идентичности. О том, насколько искусственным был этот образ, свидетельствует следующее. Южные осетины являются не в меньшей мере христианами, чем грузины. Так что в этом случае указан­ное противопоставление выглядит просто ложным. Что же касается абхазов, то у них сложилась гораздо более сложная конфессиональная ситуация, чем это пытались изобразить грузинские националисты. На юге Абхазии, в Гальском и Очамчирском районах, живут абхазы-христиане, а севернее - обитают мусульмане. Мало того, в силу ряда исторических причин христианская и исламская традиции не пустили глубоких корней в Абхазии. Многие абхазы сохранили верность своему языческому наследию. Не случайно именно на этой основе в Абхазии возрождается язычество.

Грузинская этнологическая версия не учитывала абхазской религиозной специфики и интерпретировала события в Абхазии так, как ей это было выгодно, т. е. делая акцент на исламский фактор. Ведь именно противопостав­ление себя мусульманам должно было, по мысли грузинских националистов, сплотить народ и дать им возможность придти к власти. Так это и случилось в конце 1990 г. Однако это сплочение далось этническим предпринимателям дорогой ценой, ибо в конечном счете, их политическая риторика привела к конфронтации и межэтническим войнам на территории Грузии. События в Грузии со всей очевидностью показывают, что основой конфликтов являлись не реальные культурные или религиозные различия, а создание и использо­вание образа этих различий в риторике грузинских политиков для политиче­ской и социальной мобилизации масс в борьбе за власть.

В современных этнополитических конфликтах религиозный фактор является не причиной, а фоном, который может либо осложнять конфликт, ли­бо, напротив, снижать его накал. Ведь, как отмечалось выше, несмотря на внешнее оживление интереса к религии, из символа веры она превращается в культурный феномен, и все больше людей видят в ней, главным образом, символ своей этнической идентичности. Культурные символы и являются теми важными ресурсами, к которым в условиях современности, как правило, апеллируют стороны, находящиеся в конфликте. И все же включение религии в арсенал политических средств и идеологических инструментов в рассматриваемых регионах встречается не так часто, как можно было бы ожидать, следуя логике «столкновения цивилизаций».

Правда, в ряде случаев национальные лидеры пытались получать дивиденды от религиозной солидарности. Например, когда разгорался конфликт в Нагорном Карабахе, руководители Азербайджана пробовали опереться на поддержку мусульманского мира. В 1990 г. Азербайджан вступил в Организацию «Исламская Конфедерация». Его лидеры ожидали ощутимой под­держки, по крайней мере, от Чечни и стран Среднего и Ближнего Востока, однако, были крайне разочарованы, когда выяснилось, что их мусульманские соседи не спешат вмешиваться в конфликт. Даже Турция повела себя очень выдержанно и осмотрительно. Кстати, следует заметить, что в Турции  власти традиционно (т. е. со времен Кемаля Ататюрка) относятся с боль­шим подозрением к исламскому фактору. В особенности, в оппозиции к нему стоит армия, имеющая огромное влияние на правительство.

Как бы то ни было, единственное, в чем тогда преуспел и лидеры Азербайджана, - рекрутирование нескольких сотен афганских моджахедов. Но и ими нередко двигали меркантильные соображения, а отнюдь не «исламские идеи». В ито­ге с осени 1993 г. на отдельных участках фронта армяне встречали не азер­байджанцев, а мусульман разного этнического происхождения.

В Таджикистане Исламская партия возрождения Таджикистана временами использовала лозунг «джихада», что вызывало у местного русского на­селения определенные опасения. Вместе с тем, серьезных последствий это не имело и в религиозную войну не переросло.

В начале 1990-х годов прошлого столетия в риторике сербских радикалов звучал лозунг борьбы христианства с исламом, но на самом деле речь шла о захвате территории и установлении этнократической власти, и серб­ские войска имели приказ двигаться не только в Боснию, но и в Хорватию, и Словению.

Таким образом, современному аналитику следует четко отличать лозунги политиков от их реальных целей. Похоже, что С.Хантингтону это не уда­лось. Между тем, стремление представить мир разделенным на ряд обособ­ленных цивилизаций, будто бы кардинально и непреодолимо отличных друг от друга, неспособных достичь взаимопонимания, способствует возникнове­нию расистских установок. Подобные установки порождают подозритель­ность и недоброжелательность в отношении выходцев из тех регионов мира, которые считаются «чуждыми цивилизациями». Именно это лежит в основе идеологии Новых правых в Западной Европе, и, как прослеживается, такое отношение к иммигрантам из Третьего мира разделяет и С. Хантингтон.

Реальную опасность вызывает не разделение мира на несколько так на­зываемых цивилизаций, а апелляция политиков к образу «цивилизаций». Как справедливо заметил один из критиков концепции «конфликта цивилизаций» (Г.Мирский), после того, как лозунг классовой борьбы вышел из моды, у ря­да политиков появился соблазн оправдывать насилие этничностью и религией. В таком случае угроза межэтнических и межрелигиозных конфликтов действительно значительно возрастает. К счастью, ощущая всю опасность таких конфликтов, лидеры национальных движений чаще всего воздержива­ются от мобилизации религиозного фактора. Еще лучше осознает это духо­венство.

Итак, мы получили весьма удавшуюся провокацию к дискуссии, конечным смыслом которой является поиск ответа на вечный вопрос о причинах различий в социально-экономическом развитии стран и народов, сводящихся к выводу о нерушимости культурных различий и агрессивной сущности их носителей. Однако такой ответ, уже в силу своей «изящной» простоты, неможет быть признан удовлетворительным. Достаточно обратиться, например, к прогнозу культурного антрополога Р.Шведера, который, связав два вари­анта предсказаний с концепциями Ф.Фукуямы и С.Хантингтона, все же на­стаивает на собственном, как наиболее вероятном      третьем:                              

•   Запад, превосходя всех и глобализуясь, распространится  по всему

миру;

    •        другие цивилизации (культурные) обречены на борьбу за сохранение
    своих культур;•        мир преобразуется в либеральный постмодернистский аналог Оттоманской империи с системой религиозных общин  и двумя основны­ми «кастами»- глобальной элитой либералов- космополитов в Центре и нелибералами на местах. При этом преобразование глубинных ар­хетипов культуры даже в условиях глобализации невозможно[8].

Вполне очевидно, что всякая умозрительная конструкция подтвер­ждает свою обоснованность, лишь пройдя проверку реальностью. Ре­месло предсказателя неблагодарно. Однако политический опыт и со­циально-культурная   практика подтверждают, что «западноцентристское» мышление как монополия на представления о путях и средствах человеческого прогресса изживает себя, уступая место культурному многообразию. В Соборном слове X Всемирного русского народного собора, проходившего в Москве в апреле 2006 г., специально было подчеркнуто, что «важной стороной миссии России в XXI  веке является активное развитие диалога религий, культур и цивилизаций»[9]. Именно наше Отчество сегодня выступает уникальным примером пластической сложноорганизованной системы межкультурного взаимодействия, достойно выдерживающей драма­тические испытания на прочность и творческий вклад в мировую историю.

 

 

Необходимо отвечать на вызовы времени

(пути преодоления этнического экстремизма)

 

Социолог Лев Гудков отмечает, что в современной России «комплекс социальных обид растет очень сильно, но, что характерно: он не становится социально окрашенным, а принимает форму национальных обид, чувства притеснения со стороны других, этнически чужих, национальных противников и врагов. И тогда возникают мифы: о засилье «черных», азербайджанцев, цыган и др.».

Проявления ксенофобских форм экстремизма отмечаются во многих странах мира, в том числе и в экономически развитых и политически стабильных, однако наибольший всплеск этнической и религиозной нетерпимости, лежащей в основе экстремизма, наблюдается в периоды крутых исторических перемен, подобных тем, которые пережили народы бывшего Советского Союза, вынужденные в короткие сроки изменять одновременно и свой политический режим, и экономическую систему, и национально-государственное устройство. Такие периоды известный польский социолог Петр Штомпка назвал временем «травматической трансформации». Именно в это время экстремизм представляет наибольшую опасность, поскольку бурно трансформирующиеся общности обладают меньшим иммунитетом в противодействии этому злу.

Важной, на наш взгляд, причиной роста этнополитического экстремизма является восприятие определенной частью российского общества своей недавней истории как чуть ли не национального поражения.

Анализируя процесс образования «разного рода легенд и мифов», профессор К.С.Гаджиев отмечает, что их распространенность в массовом сознании «обусловливается не только легковерием, но и теми искажениями, которые реальные факты и события претерпевают, став его достоянием» (Вопросы философии, 2006. № 6. С.8). Поэтому «комплекс обид», в том числе и у русских, утвердившийся в сознании масс, имеет под собой определенное реальное основание. Однако часто ряд политических деятелей вместо реальной программы преодоления всех форм этнической дискриминации стремятся обострить эти проблемы, используя их в корыстных целях. Именно поэтому наибольшую угрозу обществу сегодня представляет не столько фанатичный экстремизм масс (его, к счастью, пока нет), сколько прагматичный экстремизм элит. Особенно опасен скрытый экстремизм националистического толка, маскирующийся под оболочкой политической респектабельности и парламентаризма.

Механизм запуска идеологом экстремистского толка подобен многоступенчатой ракете. Первая ступень - это выступление лидера малочисленной экстремистской группы (например, скинхедов) с лозунгами погромного характера в листовке, малотиражной газете или в Интернете. Это как бы пробный шар, и он может быть облечен в самую брутальную форму. Затем та же идея, но уже как ответ на «требование народа» и в более респектабельной упаковке, высказывается известным политиком. Это становится информационным поводом для СМИ, которые вольно или невольно тиражируют экстремистские высказывания в массы. Именно так в свое время получили широкое распространение антисемитские речи бывшего депутата Госдумы Альберта Макашова.

Казалось бы, сразу же напрашивается простейшая рекомендация: запретить прессе обращать внимание на подобные высказывания. Однако в демократическом обществе такое предложение нереализуемо (трудно себе представить, что в условиях свободы слова экстраординарное заявление известного политика, тем более государственного деятеля, осталось бы без внимания прессы), а главное, контрпродуктивно, поскольку в демократическом обществе именно пресса, активизирующая общественное мнение, включает политический и правовой механизм, противодействующий экстремизму.

Наша проблема не столько в том, что пресса обращает критическое внимание на экстремистские выходки, сколько в отсутствии последующей правовой и политической реакции на отмеченные прессой факты и в пассивности общественных сил, хотя большинство россиян, как показывают опросы, негативно относятся к различным проявлениям экстремизма.

Поступок Татьяны Сапуновой, выдернувшей плакат с антисемитскими лозунгами и поплатившейся за это множественными ранениями, к сожалению, редкий. Еще труднее припомнить факты, когда представители, например, татарской или якутской общественности выступили бы в защиту законных интересов русских в соответствующих республиках.

Если деятельность экстремистских движений не встречает отпора со стороны государства и общества, то на­чинается эрозия всей общественно-политической жизни, размывание конституционных устоев:

    -   существенно повышается уровень дозволенного в политической сфере, т.е. респектабельными становятся политические силы, которые фактически являются маргинальными, и в результате снижается общий уровень политической этики, что репродуцируется на всю общественную жизнь;-   в обществе сгущается атмосфера нетерпимости, а, следовательно, все менее устойчивой становится политическая система;-   насилие все более воспринимается как допустимый и даже наиболее предпочтительный метод достижения целей. Особенно пагубно это сказывается на молодежи, для которой естественно тяготение к решительным действиям и их романтизация независимо от идейной подоплеки и конечных целей. И этим прекрасно пользуются идеологи и организаторы экстремистских движений, формируя фанатиков, готовых «за идею» на любой террористический акт или иное преступление;

- наконец, страх становится лейтмотивом гражданской жизни, а это есть лучший фон для дестабилизации политической ситуации в стране.

 

 

 

Скептицизм и бездействие

На интуитивном уровне большинство граждан России отвергают экстремизм, хотя и далеко не все в полной мере осознают, что это такое. Так, по данным фонда «Общественное мнение», более половины опрошенных граждан (56%) считают, что политический экстремизм опасен для страны, и только 8% - что он не опасен. При этом всего 24% респондентов знают о существовании экстремистских организаций, 38% - что-то слышали о них и 37% - ничего не слышали либо затруднились ответить.

Если в осознании опасности экстремизма, по крайней мере на интуитивном уровне, сходится большинство населения, то по вопросу о мерах противодействия этой угрозе существует огромный разнобой мнений как в массовом сознании, так и среди экспертов и политиков. Даже среди профессиональных юристов и парламентариев пока нет единства взглядов на определение самого понятия «политический экстремизм». Так, в процессе подготовки и обсуждения закона о противодействии экстремистской деятельности было представлено по крайней мере пять альтернативных подходов к этому вопросу. Если даже профессионалы не могут рассеять туман вокруг предмета, о котором идет речь, то не приходится удивляться тому высокому уровню неопределенности по поводу сущности  экстремизма, который проявляется в российском общественном мнении.

Нет единства мнений и о самой необходимости при­нятия специальных законов в данной сфере. Можно выделить по крайней мере три вида скептических суждений по этому поводу.

Первый тип. Его представителей можно назвать «правовыми нигилистами», отрицающими необходимость использования правовых механизмов противодействия экстремизму. Вместе с тем мотивы этого нигилизма у разных представителей выделенной нами группы могут существенно различаться. Так, представители радикального либерализма считают, что только проявленное насилие наказуемо, в то время как «призывы к установлению диктатуры вполне демократичны и должны быть конституционно и конвенционально защищены».

Необходимость специальных, в том числе и законодательных, мер борьбы с экстремизмом отрицают и сто­ронники идеи полной саморегуляции политических процессов, полагающие, что само демократическое развитие общества устраняет опасность экстремизма.

Второй тип скептического подхода демонстрируют интеллектуалы в основном из среды правозащитников, которые полагают, что общий закон о противодействии экстремизму не нужен и даже опасен, поскольку может быть использован властями для расправы с любой оппозицией. При этом они признают саму необходимость правового регулирования экстремизма, но лишь в форме так называемых «частных запретов».

Третий тип критиков представляют интеллектуалы (социологи и политологи), которые в принципе не возражают против использования правовых и иных законных механизмов противодействия экстремизму, но сомневаются в действенности этих механизмов в сложившихся социально-культурных и политических условиях. Они полагают, что в России не созрели предпосылки для правового регулирования и потому любые законы в этой области окажутся мертворожденными.

Причины правового скептицизма представителей российской общественности понять можно. Только недавно познав политическую свободу, российское общество еще не научилось распознавать, где кончается свободное распространение идей и где начинается экстремизм - как покушение на эту самую свободу, как разрушение государственности. В действительности борьба с экстре­мизмом не является борьбой с инакомыслием, не про­тиворечит принципу идейного, духовного и политического плюрализма. Как раз в странах с устойчивой политической системой обращают наибольшее внимание на любые, даже сравнительно слабые по российским меркам, проявления экстремизма. Например, по данным Министерства внутренних дел Германии, в этой стране только в 1999 году за экстремистские выходки - ксенофобию, антисемитизм, насилие на национальной почве - были осуждены 10 037 человек, из них лишь 746 преступлений были связаны с применением насилия, остальные относились к преступ­лениям идеологического характера. В России до суда доводится не более десятка дел, осуждаются же единицы.

Руководители многих областей России исходят из убеждения, что лучше не поднимать проблему этнического экстремизма, чтобы не будоражить общественное мнение, но если молчат руководители, то оживают экстремисты, воспринимая молчание как знак согласия или благожела­тельный нейтралитет.

Если молчит политическое руководство регионов, то представители правоохранительной сферы (скажем, ми­лиции) склонны квалифицировать даже видимые невооруженным глазом проявления идеологически мотивированного насилия как разрозненные акты хулиганства или молодежные «разборки». Да и зачем им брать на себя так называемые «висячие» дела, у которых часто нет судебной перспективы.

Если нет добросовестного и профессионального анализа причин национализма, то люди начинают искать объяснения, исходя из привычных стереотипов и предрассудков. В результате возникают и получают массовое распространение мифы о «преступных народах» и «хороших народах-страдальцах». На этой основе формируется «новый», так называемый «культурный» расизм.

 

Политкорректность, или Культуртрегеры толерантности

Исторический опыт показывает, что политический экстремизм в любой форме - фашизма, расизма, этнического и религиозного радикализма - захватывает общество постепенно. Именно поэтому в противодействии экстремизму решающую роль должны играть меры раннего предупреждения насилия. Цель раннего предупреждения насилия преследует и принятый в России Закон «О противодействии экстремистской деятельности». Как бы мы ни относились к некоторым его несовершенствам, к нечеткости и расплывчатости отдельных его формулировок, но по своей направленности на предупреждение массового распространения экстремизма он, на наш взгляд, заслуживает одобрения. Есть, однако, опасность, что этот закон постигнет та же учесть, что и предшествующие ему законодательные акты или отдельные нормы, направленные на пресечение «разжигания национальной, расовой и религиозной розни». Эти акты не работают, поскольку закон может быть действенным только в том случае, если общество заинтересовано в его реализации, требует его применения. Пока общественная ситуация в России не благоприятствует действию подобных законов: отсутствуют ценностные ориентиры, которые не позволяют даже профессиональным юристам определиться с тем, можно ли подвести то или иное деяние под разжигание национальной розни.

Можно согласиться с теми, кто полагает, что в нынешних российских условиях важную роль в противодействии экстремизму должны играть меры просветительского характера. Это осознают и федеральные власти, которые еще до принятия упомянутого закона утвердили федеральную программу «Формирование установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в российском обществе». Но и эта программа не сможет стать действенным инструментом противодействия экстремизму до тех пор, пока не будет опираться на общественную поддержку.

Весь мировой опыт доказывает, что с такими укоренившимися общественными болезнями, как экстремизм, коррупция, наркомания и другими, нельзя бороться только «сверху», только усилиями власти. Механизмы борьбы с идеологией экстремизма, по сути, те же, что и его эскалации. Экстремизм не навязывается сверху - во всяком случае, этого не происходит в современной России. Не вырастает он и снизу, поскольку негативные массовые стереотипы - это лишь сырье для экстремизма. Идеология экстремизма формируется на некоем среднем уровне, усилиями так называемых «этнических и религиозных антрепренеров». Примерно так же должна формироваться и противостоящая ей идеология толерантности: ее основным проводником может быть только интеллектуальная элита - антрепренеры или культуртрегеры толерантности. То, что это не утопия, можно доказать конкретным историческим примером.

В Америке еще в 1960-х годах расизм был острейшей проблемой, настолько глубоко проникшей во все поры общества, что даже в столице, в Вашингтоне, в то время единственным местом, где черный и белый житель города могли столкнуться, был железнодорожный вокзал. Только туда людей с разным цветом кожи обязаны были пускать, во всех остальных местах действовала жесточайшая сегрегация. Но общество осознало опасность поляризации населения, особенно в условиях изменения соотношения между представителями разных рас, и за 20-30 лет сотворило чудо. Сегодня число смешанных браков между представителями разных рас в Америке растет, белые семьи усыновляют чернокожих детей, доля небелых рас на высших государственных должностях увеличивается год от года.

Что же произошло в Америке? Здесь не были приняты специальные законы по противодействию расизму. Те же законодательные акты, которые десятилетиями не пре­пятствовали расизму, вдруг стали инструментами борьбы с ним. Те же судьи, которые спокойно взирали на вопиющие проявления сегрегации, сегодня строго карают даже самые слабые проявления расовой некорректности. Кто-то может сказать, что все началось с проявления политической воли лидера страны, президента Джона Кеннеди, который не побоялся обеспечить федеральную защиту конституци­онных прав представителей разных расовых групп. Именно при нем студента-негра Джеймса Мередита сопровождал в университет отряд национальной гвардии. Однако Кеннеди пошел на это тогда, когда твердо знал, что его действия получат поддержку избирателей самых многонаселенных районов Америки, прежде всего ее крупнейших индустриальных центров, мегаполисов. Так что же побудило белое протестантское большинство американцев встать на защиту прав негров?

Решающую роль в сломе негативных стереотипов массового сознания сыграли интеллектуалы - лидеры общественного мнения и, разумеется, стоявшие за ними финансовые круги, владеющие средствами массовой информации. Именно они, осознав опасность раскола общества, угрозу политической стабильности в государстве и всего, что за этим последует, объявили настоящую информационную войну расизму. Поскольку этот опыт, на наш взгляд, в основных своих чертах применим и к российским условиям, дадим краткую характеристику важнейших элементов информационной атаки на экстремизм (в американском случае - на расизм). Во-первых, он включает в себя постоянный мониторинг экстремизма. В США действуют десятки общественных организаций, отслеживающих даже скрытые проявления идей расизма, этнической и религиозной розни в выступлениях по­литиков, общественных деятелей, журналистов и др. Во-вторых, к негативной оценке подобных идей подключились лидеры общественного мнения: наиболее популярные ведущие телевизионных программ, известные эксперты и религиозные проповедники. В-третьих, огромное влияние на формирование политической корректности и нега­тивного отношения к расизму и другим проявлениям экстремизма оказывает массовая культура. Идеи расизма, как правило, вкладываются в уста негативных персонажей («плохих парней»), тогда как героями самых популярных кинофильмов, комиксов и телевизионных сериалов вы­ступают белый и негр, а в последнее время - еще и китаец или выходец из Латинской Америки.

Что же такое политическая корректность? Это добровольное самоограничение интересов и претензий этнических общностей в пользу гражданского мира и граж­данского единства общества. Разумеется, решающую роль в распространении такой нормы играет пример этнического большинства страны. Важно отметить, что политическая корректность становится нормой не за счет насаждения некими директивными актами, а в процессе распространения по каналам политической культуры. Никто не предписывал президенту Клинтону или президенту Бушу включать в правительство представителей разных рас, этнических и конфессиональных групп. Американские лидеры сами понимают, что эффективно управлять страной может лишь администрация, отражающая расовое, этническое и религиозное разнообразие общества. И президенты российских республик должны осознавать, что нельзя управлять республикой, не включая в ее руководство заметного числа русских, составляющих в некоторых из названных регионов численно наибольшую группу населения. Но одновременно и федеральной власти стоило бы расширить представительство разных народов России в аппарате федеральных ведомств. Не менее важно было бы отразить многообразие этнического состава населения в дикторском корпусе основных каналов российского телевидения. Полезно было бы позаимствовать опыт использования массовой культуры в развитии толерантности и предотвращении экстремизма.

Конечно, и США далеки от полного преодоления национального экстремизма и расизма. Достаточно вспомнить недавние многомиллионные выступления эмигрантов, подвергающихся различным видам дискриминации, так как они не имеют права на жительство, и в то же время именно их труд обеспечивает нормальное функционирование американской экономики. Политика двойных стандартов США на международной арене так же часто бывает далека от провозглашаемых тезисов о политкорректности. Поэтому мы не призываем копировать опыт США, а лишь обращаем внимание на те моменты, которые могут быть использованы при построении гражданского общества в России.

 

Не ждать лучших времен

В данной статье мы не ставили задачи разработки или систематизации конкретных предложений по развитию социально-культурных механизмов утверждения в обществе норм толерантности. Мы всего лишь пытались привести аргументы для трех основных наших тезисов.

Во-первых, несмотря на определенную незрелость социокультурных условий для эффективного противодействия экстремизму и прежде всего дезориентации общества в отношении целей, содержания и средств борьбы с этой угрозой, нельзя дожидаться лучших времен. Они могут и не наступить при пассивности общественных сил. Мы полагаем, что сам законотворческий процесс в рассматриваемой сфере, практика применения законов и ее обсуждение в прессе, а также исследовательская деятельность — всё это может оказать позитивное просветительское влияние на общество и содействовать поиску рациональных принципов и подходов в отношении к экстремизму.

Во-вторых, практика показывает, что разрозненные правовые акты (как, впрочем, и вообще разрозненные действия) не могут успешно противостоять эскалации экстремизма, порождаемого комплексом серьезных социально-культурных, экономических и политических обстоятельств. Поэтому мы исходим из необходимости широкого и комплексного (программного) подхода к про­тиводействию экстремизму. Учитывая сложность причин, порождающих экстремизм и определяющих его устой­чивость в обществе, а также масштабность связанных с ним угроз для государства и общества, мы считаем необходимым поставить в повестку дня в качестве срочной задачи выработку программы противодействия политическому экстремизму. Эта программа должна: служить базой для совершенствования законодательства в указанной сфере;

    -   проведения организационно-политических мероприятий, включающих организацию (или реорганизацию) соответствующих государственных структур;-   широкой культурно-просветительской работы, направленной прежде всего на формирование общественного мнения как основного фактора противодействия экстремизму.

В-третьих, решающую роль в этом процессе должны играть представители гражданского общества и прежде всего лидеры общественного мнения.  Создание общероссийской Общественной палаты, появление аналогичных образований в Округах и субъектах федерации дает возможность поставить вопросы профилактики и противодействия экстремизму на новый, качественно более высокий уровень.

 

 

 

Проблемы противодействия в России вызовам

религиозного экстремизма

 

Россия исторически сложилась как многонациональное и многоконфессиональное государство. Это наглядно подтвердили результаты Всероссийской переписи населения 2002 г. На начало 2004 г. в России проживают представители 160 национальностей; 23 народа, имеющие численность более 400 тыс. чел., составляют более 96% населения. По мнению российских и международных экспертов, на фоне устойчивого развития экономики в России ослаб потенциал этнополитических конфликтов, но усилилось массовое проявление ксенофобии. Заметен и общий рост экстремистских организаций различного толка, использующих этнополитическую и конфессиональную риторику как средство политической мобилизации. Вряд ли общество может оставаться в стороне от такой сложной проблемы в современной России, как противодействие экстремизму, который в значительной степени проявляет себя в скрытой и в завуалированной формах[10]. Исторический опыт показывает, что одной из форм политического экстремизма является религиозный радикализм. Расставить акценты в этой сфере весьма важно и это необходимо прежде всего в плане организации, или выстраивания системы раннего предупреждения. Такая попытка реализована, как известно, принятием в российском обществе Закона "О противодействии экстремистской деятельности".

Несомненно, апеллируя к конфессиональной сфере, следует особо акцентировать внимание на пресечении расовой и религиозной розни. При этом применение названного закона в обществе не должно быть бездумным, т.е. ставящим целью только прекращение действий по разжиганию национальной розни, а таким, чтобы оно не только служило определению степени наказания, но и содействовало формированию ценностных ориентиров в обществе, формированию толерантных отношений между народами, достижению гражданского согласия. Применение только просветительских форм деятельности со стороны самих конфессий или только административных рычагов деятельности будет делом не очень значительным. В данном случае важно, чтобы эти усилия были эффективными и со стороны самих сообществ. Надо заметить, что в обществе возникает своего рода двойственная ситуация, например, в связи с принятием и реализацией государственной целевой программы "Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе". На наш взгляд, не решается проблема в целом, если не будет в первую очередь реализована главная задача - воспитание культуры межнационального общения. Можно рассуждать об идеологии толерантности, однако совместное проживание представителей различных национальностей, например, русских и российских немцев в условиях оказания помощи одним и в отсутствии таковой - другим сводит на нет любые усилия по достижению этой толерантности. Поэтому главным, в том числе и в сфере конфессиональных отношений, должен быть принцип равноправия, создания одинаковых условий обитания, возможностей доступа к работе, образованию и т.д. Одним словом, в обществе пока не выработаны социально-культурные механизмы утверждения норм толерантности. Это в полной мере относится и к конфессиональной сфере, хотя, несомненно, поиск консенсуса в отношениях религиозных организаций становится непрерывным процессом.

Современная общественно-политическая обстановка в РФ с учетом глобальных геополитических перемен последнего времени характеризуется расширением масштабов угроз национальной безопасности государства. Рост, острота и многообразие экстремистских проявлений в экономической, духовной, культурно-нравственной, религиозной и иных областях жизни и деятельности общества оказывают дестабилизирующее влияние на внутриполитическую обстановку в стране, подрывают международный авторитет России. Особая роль в нейтрализации причин и условий, способствующих возникновению политического и религиозного экстремизма, сепаратизма, и устранении их последствий принадлежит органам государственной власти при их активном взаимодействии с различными общественными институтами.

Тенденция нарастания экстремизма под религиозным знаменем во многом обусловлена существующими противоречиями во взаимоотношениях как между конфессиями, так и внутри них, активизацией деятельности некоторых иностранных религиозных организаций, практическая деятельность которых имеет явно выраженный деструктивный характер. По нашему мнению, обеспокоенность вызывают их попытки, направленные на внесение раскола в традиционные для России религиозные объединения (православные, мусульманские, иудейские и другие общины). Религиозная экспансия на территорию России со стороны других государств привела к значительному росту новых религиозных движений. Достаточно сказать, что количество зарегистрированных в РФ конфессиональных направлений возросло за десятилетие с 20 до 90. Если в 1992 г. было 4846 религиозных организаций, то уже в начале XXI в. их насчитывалось более 20 тыс. По данным различных социологических центров, верующие составляют от 43 до 57% населения. Среди них заметен рост количества мужчин, а также представителей молодежи. Среди верующих 91,4% имеют среднее и высшее образование. Интенсивный рост религиозных новообразований нарушает сложивший в стране этноконфессиональный баланс, вызывает возрастание межконфессионального соперничества и недовольства основной части населения. Очевидно, задача налаживания эффективного противодействия проявлениям экстремизма под религиозными знаменами в РФ едва ли решаема без учета внешних факторов, прямо или косвенно способствующих распространению этого опасного феномена, разработки и реализации комплексной системы мер, призванных поставить этому надежный заслон. В этих условиях органы исполнительной власти не всегда правильно выстраивают свои отношения с религиозными организациями, а нередко и уходят от новых проблем, не обеспечивая соблюдения законности, не налаживают взаимодействия в решении общих задач.

Естественно, возникает необходимость решения вопроса о подготовке Концепции государственно-конфессиональных отношений. Такой документ отразил бы все те изменения, которые произошли в религиозном мире за последние годы, наметил пути совершенствования Закона РФ "О свободе совести и о религиозных объединениях", констатировал и закреплял права не только верующих, но мировоззренчески-нейтральных верующих, составляющих значительную массу населения России. Разумеется, что такой документ должен в своей основе базироваться на приоритетных направлениях государственно-церковных отношений в национальной политике РФ:

  • сохранении стабильности конституционного строя, институтов государственной власти;
  • обеспечении гражданского мира и общественного согласия, территориальной целостности, единства правового пространства, правопорядка;
  • нейтрализации причин и условий, способствующих возникновению конфликтов на религиозной почве.

Доминантой государственно-религиозных отношений должно быть объединение усилий в целях стабилизации ситуации в обществе, защиты мира и гражданского согласия, решение социальных задач.

Столкнувшись в последние годы с феноменом массового распространения новых религиозных движений, европейские страны стали проводить по отношению к ним более жесткую линию. Такая постановка вопроса находится в полном соответствии с решением Европейского Парламента от 12.02.96 "Постановление о сектах в Европе", призывающим правительства стран-членов "не предоставлять статус религиозной организации автоматически. А в случаях, когда речь идет о сектах, замешанных в незаконных или преступных деяниях, обдумать возможность лишения их статуса религиозного объединения, который гарантирует им налоговые льготы и определенную правовую защиту". В Рекомендации 1412 Парламентской ассамблеи Совета Европыот 22.06.99 "Незаконная деятельность сект" содержится призыв к правительствам государств-членов "использовать нормальные процедуры уголовного и гражданского права против незаконной практики, осуществляемой от имени групп религиозного или духовного характера". Еще в 2001 г. по инициативе России в рамках ОБСЕ была сформирована рабочая группа по вопросам толерантности. Кроме того, в настоящее время ведутся консультации по вопросу подключения России к реализации так называемой Программы заинтересованных структур ООН, в рамках которой вопросам развития международного сотрудничества по проблематике терпимости уделяется большое внимание. Важное значение в контексте укрепления внешних контактов Русской Православной Церкви имеет решение ее Святейшего Синода о преобразовании постоянной делегации Московского Патриархата при Европейском Союзе в Представительство Московского Патриархата при европейских международных организациях в Брюсселе.

Не умаляя значения работы, проводимой в РФ, вместе с тем следует отметить, что она нуждается в определенном переосмыслении, упорядочении и систематизации. В целом в усилиях по противодействию экстремизму под религиозными знаменами, как представляется, следует исходить из нашего общего подхода к проблеме новых угроз и вызовов, решение которой требует объединения усилий всего мирового сообщества. Подход к данной проблеме демократических европейских стран должен служить ориентиром и для РФ. Подчас весьма проблемный характер носит деятельность в РФ разного рода филиалов зарубежных религиозных, благотворительных и прочих организаций, которая формально не противоречит положениям российского законодательства, а на деле нередко способствует появлению напряженности на религиозной почве. Неуважительное отношение к российским традиционным конфессиям способствует формированию предпосылок к экстремистским проявлениям религиозного характера, в том числе и на бытовом уровне, возбуждению религиозной розни и антиобщественным действиям по религиозным мотивам, влияет на состояние межгосударственных отношений.

В РФ ислам является также одной из традиционных религий. По оценкам экспертов, в РФ проживают 14-15 млн граждан, относящихся к мусульманской культуре. А с учетом миграции это число может возрасти. Для РФ важно наличие четкой ориентации сотрудничества государственной власти со всеми конфессиями, в том числе с исламом. Анализируя роль и место религиозного экстремизма в формировании внутренних и внешних угроз национальной безопасности и территориальной целостности России, нельзя не отметить, что экстремизм под исламскими знаменами в международном масштабе превращается здесь в реальную политическую и военную силу. Специфика его угроз, по нашему мнению, определяет основные направления укрепления и совершенствования общегосударственной системы обеспечения безопасности, включая защиту основ конституционного строя в России. Анализ современного состояния угроз основам конституционного строя РФ показывает, что они носят комплексный характер, затрагивая жизненно важные интересы личности, общества и государства. Соответствующими государственными органами принимаются различные меры как оперативного, так и долговременного характера по противодействию проявлениям исламского экстремизма. Негативное влияние на обстановку в среде российских мусульман оказывают обостряющиеся противоречия между руководителями наиболее крупных религиозных духовных управлений мусульман.

Анализ содержания деятельности зарубежных исламских экстремистских центров свидетельствует о том, что в их планы в отношении РФ входит противопоставление интересов российских мусульман интересам государства и общества, побуждение общественно-политической элиты регионов с преобладающим мусульманским населением к формированию условий для выхода из состава РФ и созданию новых государственных образований, ориентированных на страны исламского мира. Исламский фактор пытаются разыгрывать в своих целях лидеры некоторых националистических и сепаратистских движений, что вносит дестабилизирующие элементы в общественно-политическую ситуацию в ряде регионов страны, особенно на Северном Кавказе, народам которого пытаются навязать не свойственный им мировоззренческий и религиозный выбор.

Наиболее серьезные последствия экспансии исламского экстремизма проявились на Северном Кавказе, где переплелись сложные политические, социально-экономические, национальные, конфессиональные и криминогенные проблемы. Росту экстремистских проявлений на фоне обостряющихся социально-экономических проблем способствуют попытки со стороны ряда зарубежных исламских организаций активизировать распространение на территории России радикальных форм исламской идеологии, в том числе путем финансирования деятельности экстремистских группировок. Духовные управления мусульман, большей частью раздробленные, часто оказываются не в состоянии эффективно противостоять организованному наступлению экстремизма под знаменами ислама. В ряде случаев они попадают в материальную и иную зависимость, превращаются в проводников интересов тех, кто платит. Особую опасность представляют попытки экстремистов расширить свою социальную базу за счет молодежи. В этих целях зарубежные эмиссары направляют усилия на формирование в РФ своего кадрового резерва, организуют направление молодых российских граждан на обучение в зарубежные исламские центры. По оценкам экспертов, в настоящее время более 4 тыс. российских граждан обучается в исламских учебных заведениях Алжира, Турции, Сирии, Саудовской Аравии, Катара, Иордании, Египта, Туниса, Пакистана, Малайзии и других стран арабского мира. Большинство обучающихся там россиян, пройдя подготовку в духе чуждых российскому исламу установок, после возвращения служат проводниками исламского экстремизма и радикализма.

Серьезную угрозу национальной безопасности страны представляют попытки навязать российскому обществу идею цивилизационного конфликта и якобы неразрешимых противоречий между христианами и мусульманами[11]. Кроме того, одним из глобальных последствий событий 11 сентября 2001 г. стал повсеместный рост исламофобии, которая подогревается некоторыми средствами массовой информации (СМИ). Ни ислам как религия, ни мусульмане как вероисповедная группа не несут и не могут нести ответственность за подобные акции. В вопросе об экстремизме, использующем исламские лозунги, нам, видимо, следует исходить из того, что это - долговременный фактор мировой политики, и преодолеть его, а также сопряженную с ним террористическую угрозу в обозримой перспективе вряд ли удастся.

Поэтому необходимо выстраивать свою линию таким образом, чтобы, вписываясь в целом в рамки международных усилий по преодолению "исламского экстремизма" (эта формула используется как условный термин), устранению его корневых причин, не допустить превращения РФ в главную мишень терроризма под исламским флагом. Этим задачам отвечает продолжение взвешенной линии РФ на четкое соблюдение принципов Устава ООН при осуществлении силовых действий в контексте противодействия международному терроризму и экстремизму. В этой связи общественным и религиозным институтам, СМИ в приоритетном порядке следует распространять и пропагандировать исторический опыт добрососедского сосуществования в многонациональной России последователей различных культур и религий, факт глубокого различия между ваххабизмом и традиционным российским исламом.

Учитывая изложенное, целесообразным было бы определиться и в тех задачах, которые стоят перед государственными и конфессиональными институтами по противодействию проявлениям экстремизма. К числу значащих можно было бы причислить:

  • предусмотреть ответственность централизованной религиозной организации за противоправную деятельность входящих в нее местных религиозных организаций;
  • законодательно закрепить запрещение использования в деятельности религиозных общин методик, включающих гипнотическое воздействие на личность или применение наркотических и фармакологических препаратов;
  • выработать единую (письменную) форму согласия родителей и лиц, их замещающих, на участие несовершеннолетних в деятельности религиозных организаций;
  • предусмотреть обязательное уведомление органов местного самоуправления о создании религиозной группы;
  • предусмотреть в качестве одного из оснований ликвидации религиозного объединения принуждение его членов, последователей или иных лиц к отчуждению принадлежащего им имущества в пользу руководителей или иных членов религиозного объединения, а также в пользу иных лиц;
  • создать межведомственный банк данных о различного рода проявлениях политического и религиозного экстремизма;
  • с учетом мнения лидеров ведущих конфессий страны рассмотреть вопрос об образовании органа, ведающего проблемами государственно-религиозных отношений или осуществляющего мониторинг конфессиональной ситуации в стране;
  • создать при полномочных представителях Президента РФ в федеральных округах совещательные (консультативные) органы по вопросам государственно-религиозных отношений с непосредственным участием в их деятельности представителей общественных и религиозных объединений;
  • способствовать преодолению раздробленности и узконациональной ориентированности мусульманского духовенства, добиваться объединения усилий духовенства в борьбе с религиозным экстремизмом. Содействовать созданию координационного совета, в состав которого входили бы муфтии РФ;
  • осуществить комплекс мер по разоблачению идеологии религиозного экстремизма. Разработать программу, содействующую созданию позитивного имиджа мусульман и ислама в России. Общественным и религиозным институтам, СМИ в приоритетном порядке распространять и пропагандировать исторический опыт добрососедского сосуществования в многонациональной России последователей различных культур и религий. Разъяснять глубокое различие между ваххабизмом и традиционным российским исламом;
  • разработать и реализовать во взаимодействии с религиозными объединениями систему государственных мер поддержки религиозного образования в РФ, направленную на совершенствование организации учебного процесса, обеспечение его соответствия государственным образовательным стандартам, подготовку преподавательских кадров по светским дисциплинам;
  • активизировать разноуровневый диалог с зарубежными государствами, включая бывшие советские республики Центральной Азии, по вопросам противодействия распространению религиозного экстремизма с целью обмена опытом, поиска эффективных решений, а по ряду аспектов и определения вариантов совместных действий.

Реализация названных мер, безусловно, сделает диалог между государством и конфессиями четким и целенаправленным, подчиненным сохранению целостности России, обеспечению ее безопасности, решению одной из важных проблем современности - формирование культуры межнационального общения в обществе, достижению на международном уровне высокого авторитета России как демократического и правового государства.

 



[1] Основные труды С.Хантингтона: The Soldier and the State: The Theory and Politics of Civil-Military Relations (1957), The Common Defense: Strategic Programs in National Politics (1961), Political Order in Changing Societies (1968), American Politics: The Promise of Disharmony (1981), The Third Wave: Democratization in the Late Twentieth Century (1991), The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order (1996), Who Are We? The Challenges to America 's National Identity (2004).

 

[2] См. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций // Полис. 1994. № 1. С. 33-38

[3] См., например, доклады симпозиума 1999 г. в Американской академии искусств и науки Гарвардского уни­верситета: Culture Matters How Valeus Shape Human Progress / I.E. Harrison, S.P. Huntington (eds). N.Y. : Basic Books, 2000. S.P. Huntington. The Clars of Civilizations and order / Simon Schuster T.Y. 1996. 368 p. В 1997 г. из­дательство "Авенариус" опубликовало полный русский перевод книги.

 

[4] См., например: Каппелер А. Россия - многонациональная империя. М., 1997; Национальная политика России: история и современность. М., 1997; Национальные окраины Российской империи: становление и развитие сис­темы управления. И.,1998; Мартин Т. Империя позитивного действия: Советский Союз как высшая форма им­периализма ? // Ав. imperio; № 2/2002. Организация политического пространства империи и нации (07/2002), и др.

 

[5] Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003. С.25.

[6] Моисеев Н.Н. Судьба цивилизаций. М., 1998. С. 42.

[7] Примаков Е.М. Мир после 11 сентября и вторжение в Ирак. М., 2003.

[8] См.: Culture Matters: How Values shape Human Progress, N.V. 2000. P. 169-171.

[9] Журнал Московской патриархии. 2006. № 6. С.77.

[10] См., например: Зорин В.Ю. Российская Федерация: проблемы формирования этнокультурной политики. М., 2002; Зорин В.Ю. Высшая ценность человек. М., 2003; Этноконфессиональный диалог: состояние, противоречия, перспективы развития. Оренбург, 2002; Материалы Всероссийского совещания "О реализации Концепции государственной национальной политики Российской Федерации". 18 апреля 2003 г. Москва, 2003 и др.

[11] См., например, Huntington S.P. The Clars of Civilizations and order. N. Y., 1996. 368 p. В 1997 г. издательство "Авенариус" опубликовало полный перевод книги на русский язык

Copyright © 2007 НКО «Фонд гражданского общества»
Created by Graphit Powered by TreeGraph